– Ни минуты не сомневаюсь, что если бы не плечо, вы бы завершили очередной победный сезон за «Блейз». Вы все еще на пике, и только вам решать, провести свои лучшие годы, погрязнув в сожалениях или помогая тренировать очень талантливую девочку здесь, в «ЛКУ». Лично я знаю, что выбрал бы.
В глазах Скарлетт мелькает слабый интерес.
– Сколько ей лет? – неохотно спрашивает она. – И что именно вы задумали? Потому что сейчас я крайне занята дома и не хочу травмироваться еще больше.
– Шестнадцать. Уиллоу Бартон. Она хороша. Очень хороша. Возможно, лучшая моя хоккеистка. И во время тренировок ваше плечо будет в безопасности. Я могу поручить кому-нибудь другому заниматься агрессивными аспектами ее тренировок, но мне нужно, чтобы вы научили ее всему, что знаете. Хочу, чтобы вы помогли довести ее до идеала. Справитесь?
– Она настолько хороша?
– Она настолько хороша, – киваю я.
Многие талантливые спортсмены занимались в «ЛКУ» перед тем, как выйти на профессиональный уровень, но Уиллоу особенная. Такую юную девушку ждет будущее ярче, чем у большинства людей вдвое старше ее. Она заслуживает лучшего. За этим она и пришла сюда.
Скарлетт вздыхает, все еще не уверенная в своих действиях. Не удержавшись, я говорю:
– Соглашайтесь, и я помогу вам с плечом. Может, я не настолько хорош, как те, кто работал с вами в Калгари, но я попробую.
Она размыкает губы, наверняка, чтобы отказаться, но мои дальнейшие слова останавливают ее.
– Вы можете пытаться обмануть всех остальных, притворяясь, что в порядке, но я слишком давно работаю со спортсменами – с травмами и без, – чтобы не заметить, как вам больно. Я не стану судить вас. Позвольте мне помочь.
Я шесть лет не работал с реабилитацией клиентов – в самом начале у меня не было специалистов, и пришлось повышать квалификацию, – но я ни за что не скажу ей об этом. Перерыв не уменьшил мои знания или опыт, не говоря уже о способности достигать всего, за что берусь.
Скарлетт проводит пятерней по своим локонам и тяжело выдыхает. Ее розовые губы изгибаются в оскале, и я чуть не смеюсь от того, как идеально это сочетается с ее резкими манерами.
– Хорошо, – говорит она, и я чуть не роняю челюсть. – Я согласна. Но мне нужны выходные и график до пяти вечера. Тут я не уступлю.
– Идет, – легко соглашаюсь я.
Она кивает, после чего встает и упирается руками в свои округлые бедра.
Наши взгляды встречаются, и я протягиваю ей руку. После секундной заминки наши ладони встречаются в быстром рукопожатии.
Я широко улыбаюсь:
– Добро пожаловать в семью «ЛКУ», Скарлетт Картер.
Глава 4. Скарлетт
Выехав с парковки «ЛКУ», я набираю Лео. Этот профессиональный хоккеист – мой самый близкий друг, и он много дней провел рядом с моим новым боссом. Если есть человек, который может сказать, приняла ли я верное решение, согласившись на работу, то это он.
Лео берет трубку после третьего гудка, тяжело дыша в микрофон.
– Летти?
– Расскажи мне про Адама Уайта.
– Вау, девочка. Во-первых, привет. Во-вторых, зачем? Ты задумала что-то, о чем мне следует знать?
Я закатываю глаза и сворачиваю с гравийной дороги на шоссе. Навигатор в маминой машине показывает, что до дома всего шесть минут.
– Привет, Лео, – вздыхаю я. – И нет, не совсем. Он сегодня предложил мне работу, и я согласилась. Я хочу услышать, глупая это была затея или нет.
В телефоне раздается грохот и приглушенное ругательство.
– Повтори?
Я рычу.
– Я знала, что это было глупо.
– Я этого не говорил. Просто удивился, – заявляет Лео, перекрикивая шум голосов. – И как это произошло? Сомневаюсь, что ты притащилась на его каток, умоляя о работе.
– Может, и притащилась, – смеюсь я.
Он фыркает, и я расслабляюсь впервые с тех пор, как покинула кабинет Адама. Мы с Лео знаем друг друга с двенадцати лет, когда оба занимались в хоккейной секции, и все еще поддерживаем связь. Это впечатляюще, учитывая, что уже одиннадцать лет мы созваниваемся и переписываемся каждый день, несмотря на то, что сейчас он играет за команду «Миннесота Вудмен».
После стольких лет я даже представить не могу, как можно не разговаривать с ним так часто. Это стало привычкой, от которой я не собираюсь избавляться в ближайшее время, а то и никогда.
– Попробуй еще раз, Летти. Это первый раз за много лет, когда ты заговорила о нем. Ты ни за что не пошла бы туда по собственной воле.
Я проезжаю указатель «Восточный Ванкувер» и останавливаюсь на светофоре.
– Ладно. Это мама. Она врезалась в него со своим новым растением на парковке «Цветочного магазина Шарлотты» и рассказала, что ее звездная хоккеистка-дочурка вернулась в город и теперь свободна и умирает от скуки.
В динамиках раздается хриплый смех Лео.
– Ага, похоже на нее.
– Это не смешно, – ворчу я. – Она полна решимости не позволить мне сидеть дома, чтобы ухаживать за ней. Именно в этом причина ее внезапной болтливости.
Загорается зеленый свет, и я жму на газ.
– Хочешь сказать, что тебе не было скучно?
– Иногда да. Но мне нравится заботиться о ней. Я и так уже упустила столько лет. Теперь я здесь и больше не хочу терять время. Ты лучше всех знаешь нашу ситуацию.
Мое признание похоже на брошенный в воду камень. Сначала слышен всплеск, когда он ударяется о поверхность, а затем тонет в полной тишине. Легкие сдавливает, и я крепче вцепляюсь в руль, словно стараясь удержаться в этой реальности.
Лео что-то бормочет, но я не могу разобрать слов – как будто он заслонил микрофон, – а потом крики вокруг него прекращаются.
– Знаю. – Теперь его голос звучит четче и ровнее. – И я знаю, что ты хочешь как лучше. Просто попробуй взглянуть на это с ее стороны, детка. Она уже чувствует себя виноватой из-за того, что ты вернулась ради нее, верно? Вдобавок ты даже не выходишь из дома, переживая за ее безопасность, поэтому на месте твоей матери я поступил бы так же. Несмотря на твои благие намерения.
– Ты не должен принимать ее сторону, – бурчу я.
– Я не принимаю. Я всегда буду на твоей стороне. Просто попробуй представить, что она чувствует, прежде чем спускать на нас Алую Ведьму[4].
Смеясь, я поворачиваю в свой район. От детского прозвища меня накрывает волной ностальгии. Лео и его отсылки к комиксам неразделимы.
– Сколько раз я просила не называть меня так? – спрашиваю я.
– Слишком много. Но ты знаешь, что я не перестану. Так что просто смирись.
Я еду вверх по пологому холму, который служит неофициальным въездом в наш жилой комплекс, и замечаю острую крышу своего дома – всех тысячи девятисот квадратных футов[5].
Кирпичи, выкрашенные бледно-желтой краской, выделяются на фоне темного камня и сайдинга недавно отремонтированных соседних домов, как нарыв на большом пальце. Но сейчас я ненавижу их не так сильно, как в детстве, когда меня называли «рыжей из желтого дома с холма».
Высокие кусты, подстриженные слегка неровно, окаймляют маленькую лужайку, а в самом центре установлен скворечник того же желтого цвета, который явно знавал лучшие времена. Добавьте к этому почтовый ящик, который больше не открывается из-за сломанной крышки, и я уверена, что мы являемся темой обсуждений на собраниях собственников в конце месяца.
Каждое утро я пробегаю мимо упомянутого ящика и удивляюсь, не обнаружив в нем письма от миссис Эвансбург, главы комитета, с приказом привести дом в порядок.
– Лео, – говорю я, готовясь перевести тему на кое-что слишком тяжелое для второй половины понедельника. – Ответь честно. Как думаешь, я справлюсь с этой работой? Тренировать людей, чтобы помочь им достичь мечты, которую сама имела и потеряла? Я даже не касалась льда с той игры.
Завернув на короткую подъездную дорожку, я паркую машину и упираюсь лбом в руль.
– Мне очень не нравится, когда ты так говоришь, Скарлетт. Ты ничего не потеряла. Травма – не твоя вина. Ты лишилась карьеры, потому что жизнь может быть высокомерной сволочью по отношению к лучшим людям. Но да, я считаю, что ты справишься. Если кто и сможет, то это ты. Адам действительно хороший человек. Я у него в долгу, он очень помог с коленом.
Я сдавленно выдыхаю и откидываюсь на сиденье. Именно этого я и боялась. Лео никогда не врал мне, и слова поддержки от него только добавляют реальности моему решению. Теперь нет пути назад. Я больше не могу прятаться.
Мой взгляд цепляется за порхающие крылья коричневой пташки, которая пикирует на купальню для птиц рядом с крыльцом. Чертово беззаботное создание поднимает крылышки и в клюве подносит воду к неоперенным участкам кожи. Раньше меня не занимали птицы. Всегда было очень много дел, очень много мест, так что я даже не обращала внимания на пернатых, поющих на моем подоконнике или чирикающих на ветвях дерева на заднем дворе.
Остановиться, чтобы, так сказать, наслаждаться розами, было мне чуждо.
Однако теперь я стала относиться к некоторым вещам иначе, чем до травмы. Более медленный ритм, который приобрела моя повседневная жизнь, – второй плюс моей разрушенной карьеры. Первый – возможность быть здесь и заботиться о больной маме, чтобы ей не пришлось бороться одной.
– Если бы ты был мне симпатичен, Леонард Орло, то я давно бы тебя захомутала. Тебе всегда удается порадовать мое эго, когда оно на нуле.
Он смеется:
– О, детка. Я бы завоевал тебя, когда мы впервые встретились, и ты сказала, что твоя прабабушка Бетси обогнала бы меня на льду с завязанными глазами и вперед спиной.
– Зато можно смело утверждать, что с тех пор ты стал кататься лучше.
Так и есть, и он это знает. Я некоторое время не смотрела его игры, но он быстрее, чем я в свои лучшие дни. Я проиграла слишком много пари за время нашей дружбы, чтобы утверждать иное.
– Чертовски верно. Но, может быть, эта работа – подарок судьбы? Я буду рад, если когда-нибудь ты вновь составишь мне компанию на льду. Желательно до того, как я выйду на пенсию.