— Подёнщик!
— Какая работа?
— Доски таскаю на бирже…
— Почём работаете?
— По 40 копеек в день…
— Вы чем промышляете?
— Христовым именем живу… Надо же чем-нибудь жить! Работать не могу; вот и хожу по мелочным лавкам, булочным, а то на улице постою… По праздникам около церкви верчусь…
Нищий, являясь в ночлежный дом, всегда приносил с собою образки булок, колбасы и прочую снедь, которую он день-деньской набирал, ходя по разным лавкам.
— А вы как сюда попали?
Этот вопрос относился к одному молодому человеку, одетому в форме одного высшего учебного заведения.
— Ваш костюм выдаёт вас!
Правда, этот костюм был сильно поношен и пообтёрт от безвременья, но все-таки бросался в глаза, среди разных зипунов, полушубков и проч.
— Я бы с удовольствием променял этот костюм на другой, но, к сожалению, не могу… Здесь, в ночлежном доме, он мне только мешает…
— Давно вы ходите по ночлежным домам?
— Нет, ещё новичок…
— Что же вас заставило идти сюда?
— Нужда!..
— Чем вы занимаетесь?
— Ничем!.. День кой у каких знакомых провожу, а на ночь — сюда…
— А раньше чем занимались?
— Корректуру держал… А теперь работы нет никакой… Я бы не прочь заняться каким-нибудь физическим трудом…
Мне жаль было этого молодого человека, и я не расспрашивал, что заставило его выйти из института. Пожелав ему выбраться поскорее из этого омута, я распростился с ним.
Все ночлежные дома в Петербурге построены по одному типу. Разница только в числе этажей и размере помещения. Представьте себе обширное зало, в целый этаж. Посередине этого зала тянутся деревянные нары с уклоном в обе стороны. Продольной невысокой перегородкой нары разделены на две половины. Кроме того, поперечными перегородками нары разделяются на «места» для ночлега. Каждое место занумеровано. На нарах и располагаются ночлежники: от своего соседа, и справа, и слева, ночлежник отделён невысокой перегородкой. Ширина «места», занимаемого ночлежником, соответствует, приблизительно, ширине человека, а длина — около сажени. В общем — «места» для ночлежников напоминают ящики без крышек, поставленные с небольшим уклоном направо и налево. Нары и перегородки окрашены в жёлтую охру. Во избежание надоедливых насекомых, их моют ежедневно… Перед сном ночлежники поют общую хоровую молитву. Они спят на голых досках и при том не раздеваясь, как пришли с улицы: в одежде и сапогах. В изголовье кладут свои шапки. После 9 часов вечера всякие разговоры воспрещаются, чтобы не мешать спать другим. За этим следит смотритель. В полночь бывает иногда так называемый «ночной обход»: полицейские городовые обходят ночлежный дом, будят по очереди ночлежников и спрашивают у них паспорт. Если паспорта не оказалось, то ночлежника берут в «участок». Кроме ночлега, за пятачок ночлежник получает вечером: тарелку какой-нибудь похлёбки, ломоть хлеба и кружку чая с куском сахара. Случается, что в какой-нибудь счастливый день все ночлежники впускаются в приют бесплатно. Это бывает тогда, когда какой-нибудь благодетель внесёт за них деньги: «на помин усопшей рабы Божией такой- то». При этом обозначается имя покойницы или покойника. В этом случае на стенах ночлежного дома вывешивается объявление «ночлег даровой — на помин рабы Божией NN». Ложась спать, ночлежник не раз скажет: «помяни, Господи, душу усопшей рабы Твоей…»
Пожертвования принимаются и натурой. Кто присылает чаю, кто булок и проч. — в пользу ночлежников. Все пожертвования вписываются в шнуровую книгу с неизбежной припиской: «на помин раба Божьего N». По характеру своих посетителей ночлежные дома отличаются друг от друга: самой плохой репутацией пользуется частный ночлежный дом на Обводном канале[186]. Он имеет «дворянскую половину». Если в ночлежные дома, расположенные на окраинах столицы, приходит, преимущественно, народ трудящийся, и работящий, но лишившийся пока заработка; то в ночлежные дома в центре столицы, стекается, по выражению смотрителя, народ потерянный… Они привыкли скитаться по ночлежным домам и ведут жизнь сущих дармоедов, паразитов-пролетариев. В пользу их каждый день собирают на соседнем Сенном рынке пожертвования натурой. Сторож приюта взваливает на спину большую корзину и отправляется с нею ходить по рынку. На корзине надпись: «в пользу ночлежного приюта». Торговцы бросают в корзину обрезки мяса, овощи и проч. В кухне ночлежного дома пожертвованное мясо моется в «трёх водах» и из него приготовляется ночлежникам хорошее сытное горячее хлебово.
По справедливости можно сказать, что третий ночлежный приют, помещающийся недалеко от Сенного рынка[187], продовольствуется от щедрот этого рынка. У ворот приюта, на заборе, прибито объявление, что принимаются пожертвования натурой. Особенно большой прилив пожертвований бывает накануне праздника Светлого Христова Воскресения. Посыльные мальчики и «молодцы» от хозяев то и дело приносят корзины с разными продовольственными продуктами — для ночлежников. В первый день Св. Пасхи ночлежники получают розговенье, и кроме того, в первые три дня Св. Недели — даровой ночлег. Накануне праздника Светлого Христова Воскресения в третьем ночлежном приюте бывает большое оживление. Всю ночь с субботы на воскресенье ночлежники не спят. Заручившись билетами на ночлег, ночлежники выходят из приюта, потом снова приходят, посидят немного, и опять куда-то уходят. Только некоторые из них лягут вздремнуть часок, другой на нарах, да и то просят своих товарищей, чтобы они разбудили их, когда начнётся заутреня…
Вот в полночь с Петропавловской крепости грянул сигнальный выстрел. В многочисленных церквах столицы загудел торжественный благовест… Среди ночлежников третьего ночлежного приюта поднялась невообразимая сутолока. Ночлежники группируются в партии и куда-то идут. Кто не спит, тот будить своего товарища.
— Эй, ребята, вставай!..
— Из пушки палили!..
— В церковь благовестят!..
— Пора «стрелять» идти!..
Среди нищих и ночлежников слово стрелять употребляется в переносном смысле и означает: просить милостыню.
— Вы куда?
— Мы к Казанскому собору!
— А вы?
— К Спасу на Сенной!..
— А мы к Исаакию…
В Святую ночь, когда петербургские обыватели спешат в церковь, ночлежники уже заняли свои позиции: они стоять там и сям на панелях или возле церквей.
— Подайте ночлежнику — для праздника!
— Смилуйтесь бедному на ночлег!
У кого сердце чёрствое, тот, конечно, откажет; но большинство подают ночлежнику, кто сколько может.
Да и как откажешь, когда среди ночи видишь человека, которому негде ночевать.
— Подайте бедному на ночлег!
Монотонно повторяет ночлежник одну и ту же фразу каждому прохожему. Кончилась заутреня, и «стрелки» с шумом и гамом возвращаются домой, т. е. в ночлежный приют, где для них уже приготовлено хорошее разговенье.
— Ты сколько «настрелял»?
— Рубль!
— А ты?
— Два рубля!
— Вы плохо «стреляете», братцы! Вы стреляйте по-моему, я три рубля «настрелял» у Спаса на Сенной…
Вскоре из соседней церкви пришёл в ночлежный дом священнослужитель. Он освятил трапезу, и ночлежники принялись за еду. На другой день ночлежники встали поздно. Смотритель едва поднял их. Некоторые из них побрели «к быкам», на скотопрогонный двор, где устроена народная столовая для бедных. Кто не может заплатить «пятачок» за обед, тот получает обед даром… Ночлежники и здесь не упустили своего…
Кто не видал юркого «князя», расхаживающего и в центре, и по окраинам Петербурга? В долгополом азиатском кафтане с длинными рукавами, подпоясанный красным кушаком, в меховой шапке, из-под которой выглядывает татарская тюбетейка, с котомкой за плечами — ходит он из одного двора в другой. Подняв голову, озирая окна верхних этажей, он кричит на весь двор:
— Халат, халат! Старые вещи продавать!
Но вот где-то в пятом этаже открылась форточка, высунулось чьё-то лицо, и раздался голос:
— Эй, «князь», поди сюда!
«Князь» побрёл по чёрной лестнице, в пятый этаж. А там в ожидании татарина, и двери отпёрты настежь.
— Не купишь ли поношенный сюртук, старые сапоги, шляпу?
«Князь» внимательно осматривает предлагаемый вещи, поглядел изнанку сюртука, попробовал оторвать подошвы у сапог…
— Что с тебя взять-то! Красненькую[188] за все!..
— Дорого, барыня! Дорого…
— Ну, много ли?
— Полтора рубли — довольно будет!
— Что ты? Сюртук-то, ведь, почти новый!
— Был новый, а теперь вывороченный…
— Говори крайнюю цену!
— Два рубли — последняя цена!
Долго торговался татарин и наконец, скупил все вещи за бесценок…
Петербургские татары прибыли в столицу с берегов Волги: из симбирской, пензенской, нижегородской и казанской губерний.
Татарин-торговец существует двух родов: халатник и разносчик красного галантерейного товара. Татарин-халатник торгует старым платьем — скупает всякое — старье и сбывает его на толкучем рынке. Посещает татарин и «ссудные кассы под залоги вещей», скупает там у еврея просроченные вещи н тоже несёт их на толкучку.
День-деньской татарин-халатник слоняется по Петербургу и к вечеру возвращается домой — с ношей за плечами. Не столько он продал халатов, сколько накупил всякого старья. И чего-чего у него только нет! Самое пылкое воображение не в состоянии соединить вместе всех тех разных вещей и предметов, какие, подчас, видишь у татарина в руках: гитара с оборванными струнами; поношенный офицерский мундир; медный подсвечник, покрытый зеленью; старые сапоги, модный франтовской цилиндр и т. п.
Татарин-разносчик мануфактурного красного товара представляет собою ходячую лавочку. Его товары — ситцевые платки, шерстяные шарфы, ремни и кушаки — отличаются яркими пёстрыми цветами, что, как известно, любит наш простой народ. Являясь в окрестные захолустья, например, на дачу, «князь» хорошо понимает, что его ходячая лавочка представляет собою целый «гостиный двор», и потому за свой незатейливый товар назначает цену по совести, руководствуясь принципом, что-де «за морем телушка — полушка, да рубль — перевоз».