— «Князь», покажи-ка платки-то!
— Изволь, барышня!.. Каких вам? Подешевле, или подороже?
— Самых лучших!
— Вот самые лучшие… с картинками…
— А нет ли у тебя — «по нетовой земле, да небывалыми цветами![189]»
— Есть, как не быть…
— Какие это платки?
— Московские!..
— Поди-ка, линяют?
— Нет, нет… только воды боятся!.. Мы говорим правду, не любим обманывать!
— Этот, что стоит?
— Полтина только! Задаром отдаю…
Заходят татары и в петербургские портерные и трактиры, продавая здесь казанское мыло и духи посетителям, прохлаждающимся за кружкой пива.
Татары в Петербурге живут артелями человек от 10-ти до 80-ти. Артель и староста зорко следят друг за другом: в квартире строго воспрещено не только являться пьяным, что возбраняется и Кораном, но даже и курить. Если артель заметит, что один из товарищей пришёл пьяным, то на первый раз делают ему словесное внушение. На второй раз виновного связывают и кулаками задают ему более осязательное наставление, а в третий раз «заблудшую овцу» выгоняют из артели. Татары сильны коммунальным началом: если они, например, узнают, что какой-нибудь их товарищ торгует «на шею» т. е. в убыток себе, и если он не находит подходящего места, то артель посредством складчины сама высылает его на родину. Нищие из татар в Петербурге никогда не бывают.
Столичный Толкучий рынок[190] представляет главную арену деятельности для татарина — старьёвщика. Еженедельно по воскресеньям на Толкучем рынке бывает так называемый развал, куда собираются тряпичники и татары-халатники со всего Петербурга. В это время фигурирует, главным образом, «голь перекатная» со всей столицы. Мастеровой и фабричный народ, свободный от работ, спешит на «развал» за покупками дешёвого товара. Торг начинается рано утром, ни свет, ни заря. Сутолока бываете страшная.
Бедняк, войдя на Толкучий рынок, может одеться с ног до головы за каких-нибудь 5 рублей: и дёшево, и сердито. Мало того, вся экипировка, кроме сапог, будет новая, точно сейчас с иголки. Тут можно купить и «жениховскую» меховую шапку и немного поношенные брюки с потёртыми на коленях, и вывороченную «пару» и почти новые сапоги, щедро вымазанные дёгтем!
После тряпичников, первенствующая роль на Толкучке принадлежит татарам-халатникам, стоящим на так называемой «татарской площадке», находящейся внутри Александровского рынка.
В лавках, окружающих «татарскую площадку», торгуют разным домашним скарбом, начиная от матрасов и подушек и кончая старым платьем, подержанной мебелью и даже каретами… Около каждой лавочки, у дверей, загромождённых разным старьём, стоят приказчики-крикуны, которые заманивают к себе покупателя.
— Эй, господин, пожалуйте к нам!
— Сапог не угодно ли вам?
— Пальто не требуется ли?
— Заверните к нам: у нас дешевле!
— Сударыня, кровати, матрасы не надо ли вам? Зайдите, останетесь довольны!
— А вот пальто «случайное» продаётся! Купите случайное: подешевле отдам!
Тут же в особых маленьких лавочках еврейки торгуют «бальными платьями», доставшимися им от прокутившихся господ.
К еврейкам понаведываются «кукольные швеи» для закупки бархата и шёлка — на отделку хороших дорогих кукол.
Выдержав перекрёстный огонь от назойливых приказчиков, вы, наконец, пробираетесь на «татарскую площадку». Здесь — шум, крик разношёрстной толпы, которая медленно движется, увлекаемая общим течением. Для безопасности следует опустить руки в карман, чтобы тут не заблудились случайно чьи-нибудь посторонние руки.
Группа татар в их национальных шапках выстроились рядами, в виде каре. Снаружи этого четвероугольника и движется главным образом толпа. Перед каждым татарином, на земле, лежит куча старья: шапки, сарафаны, юбки, сапоги, кафтаны и многое множество других предметов обыденной жизни, собранных сюда точно после сильного пожара в большом городе. У одного татарина накинута на плечи подержанная енотовая шуба, вынесенная тоже для продажи; у другого на голове надето несколько шапок…
Поминутно слышатся возгласы, обращённые к татарам:
— «Князь», продай!
— «Князь», что стоит?
— «Князь», Бога ты не боишься?
— «Князь», много-ли просишь за сапоги-то?
— Рубль — целковый!
— Дорогонько!..
— Купи! Хороши сапоги — козловые, со скрипом… Сам бы носил, да деньги нужны!
— Ну-ка, дай-ка, примерю!
— Как раз!.. Точно на тебя шиты!..
— А брюки почём?
— За все синюю[191] бумажку!..
— Возьми зелёненькую[192]!.. Брюки-то, ведь, старые! Уступи, «князь»!
— Были старые, а теперь за новые пойдут!
Покупатель-мастеровой выворотил брюки на изнанку и торжественно поднёс их татарину почти под самый нос:
— А это что? Смотри, «князь», во!
— Что… ничего!.. Брюки!..
— Решето, а не брюки!
— Брюки хороши, хороши!
— Хороши, только починить надо! Зелёненькую, так и быть, «князь»!
— Нет, нет!.
Татары стойко держат свою цену, по временам отпуская остроты, нередко сопровождаемые энергическим «крепким подтверждением».
Простой народ покупает у «князя» то брюки — в три рубля, то зимнее пальто — в пять рублей. Попадается здесь и енотовая шуба, и фрачная пара, и другие принадлежности лучших условий жизни. Всё это так недавно было свидетелем хорошей жизни, но нужда не свой брат, и пришлось за грош спустить татарину. Таким образом, «порфира и виссон[193]», поистрепавшись, с барского плеча идут на покрытие наготы столичных бедняков, и это перемещение платья с одного плеча на другое происходит при посредстве услужливого татарина.
Богатые татары промышляют на Петербургских аукционах, и занимают здесь видное место.
Как известно, «частный ломбард» и «общество для заклада движимых имуществ» имеют, между прочим, несколько аукционных зал, где производится продажа просроченных и невыкупленных вещей с публичного торга.
При отделениях аукционная продажа бывает два, три раза в неделю.
Кроме того, имеются специальные аукционные залы, в которых продажа просроченных вещей производится ежедневно.
Щегольской бальный фрак, заложенный «в минуту жизни трудную»[194] в частный ломбард, или золотые часы, отданные «на сохранение» туда же, — испытывают следующую горькую участь, если они не были вовремя выкуплены.
Прежде всего они идут в продажу с аукциона по оценочной стоимости.
Аукцион производится при непосредственном участии «присяжного оценщика» от города, который контролирует добросовестность ломбарда. Если вещь не была продана на двух аукционах, то она поступаем в собственность ломбарда, который распоряжается ею по своему усмотрению.
Сделавшись обладателем вещи, ломбард или продаёт её в своём собственном магазине, или-же снова пускает её на аукцион — «с предложенной цены».
Ломбард принимает для заклада всякие вещи и предметы, кроме жидких и сыпучих тел. В магазине ломбарда можно купить «по сходной цене» и картины, и музыкальные инструменты, и бронзу, и золотые, и серебряные вещи, и одежды, и полотна, и меховые товары, красные товары и т. д.
В особенности — большой выбор готового платья. Прогулявшийся и промотавшийся Петербург снёс в ломбард всё, что возможно заложить — вплоть до бального и «стамесовой юбки[195]».
Самая наименьшая ссуда — два рубля.
Множество вещей возвращают принёсшим их беднякам обратно, за малоценностью; за них не выдаётся никакой ссуды, даже 1 рубля.
В магазинах ломбарда можно наблюдать интересные типы покупателей и покупательниц, желающих приобрести по дешёвой цене какую-нибудь драповую тальму[196] или пальто с чужого плеча.
Вот, например, чиновник с Петербургской стороны привёл сюда своих двух дочерей, купить каждой по пальто. С вешалки им то и дело подают пальто. В сотый раз они примеривают на себя, смотрятся в большое зеркало — и пальто оказывается «Тришкиным кафтаном»: то в талии узко, то в плечах широко, то в подоле коротко. Бедняжки уже устали, а не хотят уйти с пустыми руками.
Вон гимназист, быть может, будущий Ломоносов, тоже отыскивает себе пальто в пору.
Приходят сюда покупатели и с Александровского рынка.
Если в магазинах ломбарда покупателями бывает сама публика, зато на аукционах первенствующую роль играют татары и маклаки.
Вы входите в довольно обширное зало. Посреди эстрады навалены целые груды разной одежды, поношенного платья. Впереди расставлены параллельными рядами скамейки. На стенах навешаны таблицы с обозначением №№ просроченных вещей и с обозначением правил аукциона.
Скамейки заняты многочисленной публикой. Преобладают преимущественно хищные типы: торговцы, маклаки, евреи и татары.
Татары сидят отдельно от других и невольно останавливают на себе внимание. Перед вами — целый цветник татарских тюбетеек: и малиновых, и жёлтых, и красных, и зелёных, и бархатных, и простых, и шитых золотом. Все татары хорошо упитаны. Очевидно, покупка вещей на аукционах и перепродажа идёт им впрок. У многих на лицах плутовская, хитрая улыбка. У некоторых татар в руках и на скамье — целый ворох благоприобретённых вещей. Среди шума и гвалта слышен татарский говор.
Продажа золотых и серебряных вещей только что кончилась. Бриллианщики и золотых дел мастера ушли. Теперь приступили к продаже так называемого красного товара и одежды.
Аукционщик то и дело выкрикивал название продаваемой вещи.
— Продаётся драповое пальто мужское, с предложенной цены.
— Рубль! — слышится чей-то голос.
— Гривенник — кричит кто-то.
— Пятак!
— Рубль пятнадцать копеек! Кто больше? — спрашивает аукционщик.