Непарадный Петербург в очерках дореволюционных писателей — страница 53 из 60

Монотонно выкрикиваете тряпичник, озирая окна пятиэтажного здания.

Раз двадцать окликнул он всё одним и тем же голосом, но ответа не было.

— Ну-ка, кликну в последний раз: Костей, тряпок! Бутылок, банок!

— Эй, тряпичник!

— А-а! Зовут!

— Поди сюда!..

Тряпичник глядит вверх, стараясь разглядеть, где это его окликнули.

Наконец, в шестом этаже, под самой крышей, увидел отворенное окно, откуда высовывалось полное и красное лицо кухарки.

— Эй, костяник, поди сюда, аль не слышишь?

И тряпичник, потряхивая мешком, торопливо побрёл на чёрную лестницу.

В ожидании тряпичника, в шестом этаже, в квартире № 000 и двери отворены настежь.

— Здравствуй! Давно тебя ждали! Вот не купишь ли?

На полу стояла целая батарея пустых бутылок, корзинка с костями, в мочальном куле — разное тряпье.

Тряпичник окинул товар опытным взглядом.

— Много ли за все?

— Да что с тебя? Рублик не дашь?

— Рублика много, а гривенничек возьми!

Кухарка и тряпичник начинают горячо торговаться и наконец кости, тряпки и бутылки куплены были за бесценок.

Нагрузив всё это в мешок, тряпичник побрёл в следующий дом.

Целый день тряпичник слоняется по дворам; к вечеру, с тяжёлой ношей он возвращается домой.

Тряпичники живут артелями у хозяина, какого-нибудь маклака, или тряпичного туза.

Экономическая зависимость от хозяина заключается в том, что тряпичник, отправляясь на промысел, берёт от него деньги на покупку товара.

Затем весь накупленный товар, кости, тряпки и проч. дрянь, сбывается хозяину — по рыночной цене.

Сам же тряпичник покупает от обывателя кости и тряпки почти за бесценок.

Разница между покупной ценой и рыночной составляет чистый барыш тряпичника. Обыватель в большинстве случаев не знает рыночных цен на кости и тряпки. Его нисколько не интересует, что дают за эти отбросы на фабрике или заводе. Это на руку тряпичнику.

Обыкновенно по субботам тряпичники сдают добытый за неделю товар хозяину.

Кости и тряпки сбывают на вес, а бутылки счётом.

Как велик размер деятельности тряпичников? Сколько они собирают костей, тряпок, бутылок, банок?

Прежде всего заметим, что вообще тряпичники весьма неохотно делятся сведениями о своей профессии. Свой промысел они хотят сохранить втайне от взоров любопытного.

По словам одного тряпичника, в течение недели каждый из них набирает:

тряпья …………………………10 пудов;

костей…………………………..8 пудов;

бутылок…………….. от 200 до 300 штук.

Рыночная цена тряпья в Петербурге от 1 до 2 руб. за 1 пуд, смотря по качеству, кости — 40 копеек за 1 пуд и бутылок — 3–5 копеек за штуку.

Таким образом, видно, что в течение недели тряпичник набирает от петербургских обывателей костей, тряпок и прочих отбросов — рублей на двадцать пять.

Конечно, львиная часть барышей попадает в руки хозяина. За вычетом стоимости содержания за стол, квартиру, у тряпичника остаётся 10–15 рублей чистых ежемесячно, которые он и отсылает на родину в деревню.

Летом тряпичники ходят по городу с просторными мешками. Зимой каждый из них везёт за собою небольшие санки — для склада товара. Войдя во двор, тряпичник на время оставляет санки у ворот, на панели. В особенности много тряпичников бывает зимой. Окончив свои полевые работы, многие крестьяне приходят на зиму в Петербург на костяной и тряпичный промысел. Приходят и из далёких мест, например, из Костромской губернии.

В Петербурге насчитывается 31 крупных тряпичников, «хозяйчиков», проживающих в 26 пунктах города.

Эти «хозяйчики» одних только костей перекупают от тряпичников от 2,000 пудов до 100,000 пудов в год. Один из крупных хозяйчиков живёт на Петербургской стороне на Посадской улице. Зимою у него живёт до 150 тряпичников. С утра они разбредутся по городу, идут и через Неву, а к вечеру возвращаются с добычею. На Посадской улице то и дело видишь тряпичников. Некоторые из них везут поклажу на двухколёсной тележке, а то и на ломовиках. Здесь же, на Посадской улице есть и трактир, исключительно посещаемый тряпичниками. Под вечер, когда тряпичники возвращаются с работы, он бывает битком набит ими. Во дворе у «хозяйчика» устроены огромные каменные амбары для склада тряпья, костей, железа, битого стекла, бутылок и прочего…

Упомянутый хозяйчик одних только костей покупает и продаёт до ста тысяч пудов в год, а тряпья, железа, битого стекла и прочего неизвестно сколько. Главными источниками, откуда идут кости, можно назвать следующие: 1) черные лестницы, помойные ямы и городские свалки; 2) казармы, больницы, учебные заведения; 3) рестораны, кухмистерские и разные столовые; 4) колбасные и гусачные[204] заведения; 5) мясные лавки и 6) частные кухни.

Кроме каменных амбаров, каждый тряпичник имеет маленький деревянный сарайчик, сколоченный из досок и нередко покосившийся на сторону.

Сарайчик это — кладовая тряпичника.

Здесь собраны более или менее ценные предметы, начиная от старых сапог и кончая какими-нибудь поношенными брюками цвета «наваринского дыма[205] с искрой». Даже крыша сарайчика и та занята: нагромождены в беспорядке ломанные железные кровати о трёх ножках, умывальники и т. п.

По субботам вечером, вы непременно встретите тряпичника по окончании дневных работ у него в сарайчике. Он приготовляется на «развал» на Толкучий рынок. Из груды старых сапог выбирает ту, в которой поменьше заплат.

Кроме «хозяйчиков», которым тряпичник продаёт кости, тряпки, бутылки и банки, он имеет дело ещё и с петербургскою беднотой: на «развале» он продаёт беднякам разное поношенное старье.

Старые сапоги скупаются от тряпичников оптом и отсылаются в село Кимры Тверской губернии — тамошним сапожникам.

Каждый «хозяйчик» содержит у себя несколько бедных женщин, «сортировщиц», которые сортируют тряпье по качеству. Холщовую льняную тряпку отделяют от шерстяной — первая идёт на писчебумажную фабрику, а вторая — на ткацкую фабрику. Летом сортировщицы работают во дворе: весь двор бываете завален тряпьём, которое в тоже время и просушивают на солнце, в ясную погоду. Сортировку тряпья я видал, например, на Гутуевском острове, на самом взморье. Здесь тряпичник рассортировывает тряпьё для отправки за границу.

Чтобы судить о размере костяного дела в Петербурге заметим, что на том же Гутуевском острове имеются костеобжигательные заводы. Один из них, самый большой, обжигает костей 1 миллион пудов в 1 год. Во дворе завода навалены такие кучи костей, которые по своим размерам превосходят всякое воображение…

Взобравшись на одну из этих куч, можно обозреть окрестности столицы: сперва видны финские болота, а дальше, на взморье, — рыбацкие тони, и наконец на самом горизонте — синева неба сливается с синевой воды. У подошвы горы, точно гномы, копошатся рабочие, которые лопатами накладывают кости на носилки и уносят их в помещение костеобжигательного завода.

Тряпья добывается в Петербурге ещё более, чем костей: тряпьё идёт на писчебумажные фабрики.

Грязные старые бутылки промываются и снова сбываются на водочные заводы.

Таким образом, стеклянные бутылки совершают следующий круг: из пивоваренного или водочного завода они идут в портерные и прочие подобные заведения, из портерных их вместе с водкой или пивом покупает обыватель; из рук обывателя они попадают в руки тряпичника, а от этого последнего — снова на водочные и пивоваренные заводы.

Все это делается при посредстве услужливого тряпичника. 

Hищие

Нищенство в Петербурге год от году усиливается и становится явлением самым обыкновенным. Кроме дряхлых стариков, нищенством промышляют дети и даже женщины с грудными младенцами.

На любой улице Петербурга вы непременно встретите нищих. Но особенно много их бывает зимой, преимущественно накануне рождественских праздников. Знакомая сцена: во время праздничной сутолоки среди шумных улиц столицы, на панели, торчит печальная фигура нищего, свидетельствуя своим умоляющим взглядом, что ему не хватило места на жизненном пиру. Или вы идёте вечером, и видите, что на панели сидит какое-то человеческое существо в рваной одежонке. Шапка с головы снята и лежит на панели. В шапке несколько монет. Для привлечения внимания прохожих, это существо то и дело крестится, как только кто-либо проходит мимо его. Но взгляните на эту жалкую фигуру — и вы тотчас же увидите на её физиономии следы пьянства, бессонных ночей и тому подобные признаки разгульной жизни.

Как только вы поравнялись с нищим, сидящим на панели, он начинает усиленно творить крестное знамение.

— Что ты молишься, ведь я не Бог!

— Подайте убогому, несчастному!..

При этом одна нога у него скорчена и согнута так, что вы готовы поверить, что он, действительно, калека. Но стоит только сказать — вон «городовой» идёт, мнимый калека моментально вскакивает с панели, схватывает свою шапку с монетами и убегает прочь. Несмотря на явное шарлатанство, многие легковерные люди охотно верят мнимому калеке и подают, особенно женщины.

Чтобы разжалобить прохожих и расположить их к себе, профессиональный нищий зимою усядется прямо на снег, ворот рубахи нарочно раскроет и снимет шапку с головы, положив её на панель.

Промышляют нищенством и женщины: те ходят с грудными детьми, которых они взяли у кого-нибудь на прокат. Если ребёнка «по сходной цене» не окажется, то вместо него за пазуху можно положить и полено. Истинный филантроп никогда не будет наводить справку.

Особенно нищие любят промышлять по кладбищам: например, на Смоленском кладбище, Волковом и т. д.

Нищие, избравшее своею резиденцией кладбище, имеют, так сказать, особый нюх. Они за несколько дней вперёд уже знают, что будут богатые похороны, и собираются толпами, точно шакалы.

В изорванных одеждах, нередко с разными физическими недостатками, нищие и нищенки стоять целыми вереницами, выстроившись сплошными шпалерами по сторонам кладбищенских дорожек.