Женщина с сомнением пожала плечами:
— Но это вовсе не означает, что он будет рад принять саксонских детей и захочет о них заботиться. Этих детей сделали сиротами его же соотечественники.
Упорство и недоверчивость этой женщины начали раздражать Иду.
— Разве не я помогла вам спасти жизнь? Я уже взяла одного малыша и раненого юношу, и поверьте, вовсе не потому, что мне были нужны лишние рты, как не нужны они и тому человеку, у которого я нахожусь в плену. Никто из вас не выражает желания приютить этих детей. Так почему же вы со мной спорите? Я по крайней мере могу дать им хоть какой-то шанс выжить. А вы?
Женщины некоторое время молчали, переглядываясь друг с другом.
— Нет. Можете их забрать, — наконец с явной неохотой сказала темноволосая.
Ида решила как можно скорее покинуть эту церковь. В глубине души она понимала опасения женщин и все же чувствовала себя глубоко уязвленной.
Дрого с каменным лицом смотрел, как Ида ведет к нему трех перепуганных ребятишек. Он молча оглядел их и отвернулся; затем так же молча поочередно поднял детей и по одному посадил впереди каждого из своих воинов. Проделав это, Дрого тоже вскочил на коня и помог вскарабкаться вконец измученной Иде. Губы его были крепко сжаты, на скулах ходили желваки, и она поняла: Дрого весь кипит от гнева. В душе Иды теплилась робкая надежда, что гнев этот вызван гнусным поведением Ги, а не ее неосмотрительным и необузданным поступком.
Вернувшись к своей повозке, они обнаружили, что Вильгельм распорядился разбить лагерь. Иво уже поставил палатку. Заметив, что из нее открывается вид прямо на сгоревшую деревню, Ида недовольно повернулась к Дрого, но при взгляде на его хмурое лицо слова укора замерли у нее на губах, и она молча проскользнула внутрь.
— Я не могу давать приют каждому сироте в Англии, — холодно проговорил он, снимая с Иды плащ.
— Знаю, — кротко ответила она. — Если по пути нам встретится неразоренная деревня, я постараюсь пристроить детей у кого-нибудь из жителей.
— Опять ты очертя голову бросилась навстречу опасности! Счастье, что мы подоспели вовремя и тебе удалось выйти живой из этой передряги! — сердито продолжал Дрого.
Обнаружив, что меч Ги всего лишь сильно порвал платье Иды, а сама она ранена относительно легко, он почувствовал огромное облегчение и гнев его понемногу начал утихать.
— Ты прав, я поступила безрассудно, — виновато сказала Ида; опустившись на овечью шкуру, она начала стягивать платье, — Но я услышала крик ребенка! В нем было столько страха и боли, что я, забыв обо всем, бросилась на помощь. Мне казалось, что этот ребенок вот-вот погибнет, и я… — Чувствуя, что сейчас расплачется, Ида умолкла.
Дрого нежно поцеловал ее.
— Ну скажи на милость, какая ему была бы от тебя польза, если бы ты умерла прежде, чем успела до него добраться?
— Никакой, — понурившись, тихо ответила Ида. — Но я же все-таки добралась! — тут же возразила она и вскинула голову, не желая признавать свое поражение. — Когда я увидела, как Ги убивает женщин и детей у самых дверей церкви, то пришла в такое бешенство, что остановиться уже не смогла и…
— …и бросилась на него, — договорил Дрого.
— Да, я стащила его с лошади. Мы начали бороться, и никто из его людей не вмешивался до тех пор, пока я не схватила меч Ги. Я почти одолела негодяя! Но на мою беду, один из его всадников встал между нами, сначала вырвав у меня меч. Если б не он, победа была бы за мной. Но, благодарение Богу, я хотя бы отвлекла их внимание, так что женщины и дети успели добежать до церкви и там укрыться. — Дрого раскатисто захохотал, и Ида нахмурилась. — Не вижу в этом ничего смешного! — обиженно сказала она.
— А зря! — вытирая выступившие от смеха слезы, ответил Дрого. — Хрупкая девушка почти победила до зубов вооруженного рыцаря! Ну и умора! — Он покачал головой. — Да, подобную картину невозможно себе представить без смеха. Теперь Ги возненавидит тебя еще больше, чем меня.
— Пожалуй. После такого унижения… Но вот чего я не могу понять: зачем ему уничтожать ни в чем неповинных женщин и детей? Они же с ним не воюют.
— Думаю, это просто жажда убивать. Говорят, есть люди, которые пьянеют от запаха крови. Но Ги мне таким не казался.
— И напрасно. Он действительно любит убивать, и особенно — что самое отвратительное — тех, кто беззащитен, на чьих лицах он видит страх. Если бы ты видел! Размахивая мечом, он улыбался, словно испытывал наслаждение; с такой блаженной улыбкой обычно слушают сладкие песни менестрелей. Не могу даже вспоминать об этом спокойно!
— Просто ты не в состоянии понять, какой грязной и жестокой бывает подчас война, — девушке из хорошего дома это просто не под силу. — Он с сожалением покачал головой. — Иногда мне кажется, что следовало оставить тебя в Пивинси. Но я думал, что смогу защитить тебя только в том случае, если буду рядом.
Дрого погладил ее по щеке.
— Перестань бросаться на зов твоих голосов без предупреждения. В который раз тебе повторяю: бери кого-нибудь с собой. — Он прижал к губам Иды палец, заметив, что она хочет возразить. — Я прекрасно понимаю, что заставляет тебя так поступать, и вовсе не осуждаю. Как можно осуждать человека, который хочет помочь другим?
«И как такой человек может быть настолько безрассуден, что подвергает риску данный ему благословенный дар», — мелькнуло в голове у Иды.
— Даю слово, что больше подобное не повторится, — твердо сказала она.
«Надеюсь, ты наконец выполнишь свое обещание», — подумал Дрого и улыбнулся. Ему совсем не хотелось привязывать Иду к повозке да и вообще в чем-то ограничивать, однако теперь, когда у нее появился такой враг, как Ги, опасность возросла во сто крат и иного средства защитить девушку Дрого не видел. Но раз она даст слово… Что ж, поживем — увидим, решил он.
— А теперь отдыхай, — ласково сказал Дрого, укладывая Иду на овечью шкуру. — У тебя легкие раны, но нужно дать им время затянуться. К тому же ты наверняка скоро почувствуешь, что у тебя болит все тело. После всего, что ты перенесла, это вполне естественно. — Он укрыл ее одеялом.
— Уже почувствовала, — грустно улыбнувшись, ответила Ида. — Наверное, Ги никогда не забудет, что я его так унизила.
— Это уж точно.
— Похоже, что бы я ни сделала, я причиняю тебе одни неприятности.
— Ну, нет, — возразил Дрого. — Бывают и приятные моменты. — Он поцеловал ее в щеку. — Спи.
— Хорошо. Но потом мне нужно будет посмотреть, не требуется ли помочь кому-нибудь из раненых.
— Ночью тебя не выпустит из лагеря охрана. А тем, кто в лагере, тебе помогать ни к чему — пусть помучаются от ран, которые они получили, устроив побоище в деревне.
— Церковь говорит, что мы должны прощать, — улыбнулась она.
— Простишь их завтра. Ни к чему, чтобы твое умение лечить стало предметом лишних пересудов, об этом и так уже знают слишком многие. Успокойся, у тебя еще будет сколько угодно возможностей продемонстрировать свое всепрощение.
Ида закрыла глаза. Дрого задумчиво смотрел на пляшущие в очаге языки пламени. С его плеч словно упал тяжкий груз — похоже, Ида говорила искренне, что больше не станет уходить из лагеря без чьего-либо сопровождения. Раньше он этой искренности не чувствовал…
Удостоверившись, что Ида спокойно уснула и раны ее не беспокоят, Дрого, стараясь не шуметь, вышел из палатки. Первые, кого он увидел, были дети, которых они привезли с собой в лагерь. Они сидели на земле возле костра, жадно поедая тушеное мясо, приготовленное им Мэй. Одинаковые белокурые головки, бледные перемазанные мордашки, в глазах — голодный блеск и боязнь, что еду могут отнять… На миг сердце его дрогнуло от жалости — уж очень плачевное зрелище являли собой эти ребятишки, но тотчас он подумал, что в походе они будут большой обузой.
— Еще несколько голодных ртов, — недовольно буркнул Серл, подходя к Дрого.
— Ты словно читаешь мои мысли, — сказал Дрого и возвел глаза к небу. — Один Бог знает, сколько у нас будет детей, пока мы дойдем до Лондона!
— Может, стоит найти какой-нибудь монастырь, где мы смогли бы их оставить?
— Женский монастырь не возьмет мальчиков, мужской — девочку, а разлучать братьев и сестру мы не вправе. Это жестоко!
— Значит, они найдут свою семью здесь. Во всяком случае, я на это надеюсь.
— Ты имеешь в виду Мэй и Иво? Да, — задумчиво произнес Дрого, — они любят детей. Когда я получу землю, я подарю им большой дом.
К ним подбежали собаки Иды, и Серл нагнулся, чтобы погладить их.
— Как себя чувствует Ида? — спросил он.
— Думаю, она скоро поправится. Раны в общем-то пустяковые.
— Представляю, как Ги ее возненавидел! Дрого многозначительно кивнул:
— Полагаю, даже больше, чем меня. — Он коротко рассказал о происшедшей стычке. — Ида унизила Ги в глазах его воинов. Вполне вероятно, что кое-кто из них больше не захочет служить под его началом. А у Ги и так совсем маленький отряд.
— К тому же и дядя непрестанно будет напоминать ему о пережитом унижении, — добавил Серл. — Хоть мессир Бергерон и вмешался, остановив этот поединок, но он недолюбливает своего племянника, и у него очень острый язык.
— Так что теперь мне придется следить, чтобы Ги не нанес удар в спину не только мне, но и ей.
— Предупреди ее, чтобы была осторожна. Если она станет все время появляться там, где происходят какие-нибудь несчастья, не один человек спросит себя; а каким образом она об этом узнает? Не с помощью ли темных сил? И тогда…
— Пожалуй. Дознайся Ги, что она слышит голоса, Иде, а заодно и мне, придется несладко. Уж он сумеет использовать этот факт с присущей ему мерзкой изобретательностью.
— А она слышит голоса? — изумился Серл.
— Так она говорит. Она обладает способностью слышать в своей голове чужие крики о помощи. Даже на большом расстоянии.
— А я думал, что у нее какие-то видения.
— Да, бывают и видения, хотя я знаю только об одном — когда она предупредила меня о Ги. — Дрого повернулся к костру, вокруг которого собрались его воины, и шутливо ткнул Серла в бок: — Думаю, нам нужно немедленно пойти и поесть, прежде чем Мэй скормит своим подопечным весь наш провиант.