— Я присяду? — уточнил он.
— Конечно. — Кира подвинулась, освобождая место на крошечном для двоих человек диване. — Тоже устал от незнакомых людей? — поддержала она из вежливости разговор.
Андрей понимающе хмыкнул.
— Есть такое. Я вообще, как ты могла заметить, не слишком социален. — Он словно извинялся.
Кира ободряюще улыбнулась.
— Брось, — она даже легонько толкнула его в бок локтем. — Тут любой экстраверт взвыл бы.
— Спасибо, — Андрей кивнул и остановил на Кире взгляд. Смущающий своей проникновенностью. — Ты сегодня какая-то грустная. Да и не только сегодня.
— С чего ты взял? — Она искренне удивилась: не так уж близко они общались, чтобы беседовать на подобную тему. — Все в порядке.
По выражению его лица было понятно, что Андрей не поверил и, кажется, расстроен ее нежеланием откровенничать. Кира нахмурилась.
— Раз ты так говоришь, — согласился он тем не менее, а затем, неожиданно придвинувшись к ней еще ближе, заговорил снова: — Кира, я… Ты не хотела бы сходить со мной… на свидание? — выпалил он на одном дыхании, впервые на ее памяти растеряв всю свою холодность и безэмоциональность.
Несколько долгих и ужасно неловких секунд Кира не знала, что сказать. Точнее, смысл ответа был предельно ясен: все в ней в миг взбунтовалось, восстало против притязаний на ее чувства со стороны того, кто не был Сергеем, — но обижать ни в чем неповинного Андрея грубостью ее разумная, не поддавшаяся вспышке эмоций часть отказывалась.
— Извини, — произнесла Кира наконец. — Я уже в отношениях.
Глаза напротив удивленно распахнулись.
— Это ты извини, — ответил Андрей ровно, уже обретя свой типичный облик. — Мне казалось, ты свободна. Не замечал рядом с… — Он не договорил, но не озвученный конец фразы был понятен.
Стараясь не смотреть на Андрея, чтобы не смущать ни себя, ни его, Кира поднялась.
— Ничего страшного, мы с… Впрочем, неважно. — Она вздохнула и, потерянно озираясь по сторонам, принялась поспешно прощаться: — Извини еще раз, но мне уже нужно уходить. Увидимся в офисе, да?
— Да, конечно. — Андрей кивнул, тоже избегая встречаться с ней взглядом. — Может, тебя проводить?
— Что? — Мыслями Кира, успевшая вытащить из маленькой сумочки телефон, уже была не здесь. — А, нет, спасибо. Меня встретят. Пока!
Андрей тоже попрощался, но Кира едва ли его слышала, а свернув за угол, по направлению к гардеробу, и вовсе на время забыла о случившемся разговоре.
Накинув пальто, она вслушивалась в длинные гудки, скоро прервавшиеся низким и взволнованным:
— Кира?
— Привет, — выдохнула она. — Я тут подумала… Ты не мог бы забрать меня к себе? Прямо сейчас?
Эпилог
Двенадцать лет спустя
— Кир-р-р-а, — протяжно выдохнули ей прямо в ухо и сразу же, коварно пробравшись под тяжелое одеяло, пощекотали бок. — Просыпайся, мечта.
Она лишь поудобнее устроилась на мягкой подушке, закрыв рукой глаза и глухо зафырчав куда-то в основание собственного локтя, как потревоженный нерадивыми хозяевами кот, когда горячая мужская ладонь на ее теле перешла от игривой щекотки к томной ласке и нежно обхватила грудь сквозь шелковую ткань пижамы.
— Сереж! — возмутилась Кира и невольно выгнулась под влиянием осмелевших, имеющих право на все, рук. — Я хотела поспать! Первое января, я целый год мечтала о том, как просплю десять час… А-а-х! — Сжав затвердевший сосок пальцами, ее невозможный, совершенно обнаглевший муж устроился вместе с Кирой под одеялом и прижался к ней со спины. — Пощады не будет, да?
В ответ раздался тихий смешок, перышком пролетел через пряди волос и коснулся ушной раковины. Теплые сухие губы, знакомые до каждой черточки, прижались к шее многообещающим поцелуем, шероховатая ладонь, напоследок погладив полушария груди, устремилась вниз, к резинке шелковых шорт и остановилась, дразня и искушая.
— Прости. — В якобы покаянном тоне довольства было куда больше сожаления. — Ты проспала целых восемь, — со значением заметил он, — часов, а это уже слишком. Не мог же я допустить мировой коллапс по причине того, что адвокат Акулова-Охрицкая превысила свою годовую норму сна?
Фыркнув, Кира открыла глаза и, преодолев наигранно-упорное сопротивление со стороны Сергея, развернулась к нему лицом.
— Доброе утро, — прошептала она и улыбнулась, встречаясь с мужем взглядом.
— Доброе. — Ее обстоятельно чмокнули в нос и заботливо убрали упавшие на лоб и щеки пряди растрепавшихся ото сна волос.
— Ты же понимаешь, что… — начала она медленно и с обманчивыми нотками соблазна в интонациях, — …утром первого января… — теперь рука Киры легла на напряженный, упирающийся ей в бедро член, — …нам не дадут поваляться в постели?
Сергей сдавленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, но все равно толкнулся в ее ладонь, заставляя позабыть о только что сказанных словах. Былая сонливая расслабленность исчезла, уступая возбуждению — мгновенному и прочно завязанному на таких родных, но всегда опаляющих тело и душу прикосновениях, — сердце запорхало в груди, а кожа загорелась в ожидании большего.
Поцелуй случился незамедлительно. Губы откровенно и умело прижимались к губам, поочередно приглашая, обещая и убеждая, заставляя забыть обо всем на свете, кроме друг друга.
Кира не заметила, как оказалась на спине, придавленная улегшимся сверху и удерживающим вес на локтях по обе стороны от нее Сергее, как оплела его ногами, позволяя их телам совпасть, подобно идеальному пазлу. Едва слышные, наполненные желанием и удовольствием стоны, звучали все чаще, и жажда близости, полного, не имеющего границ слияния становилась сильнее с каждым вдохом и ударом сердца.
— Ма-а-а-ам! — Громкий, жизнерадостный детский крик донесся на их счастье издалека. — П-а-а-а-а-ап! — Испуганно замерев, Кира и Сергей обменялись разочарованными, почти мученическими взглядами.
Чуть истерически посмеиваясь, они принялись торопливо приводить себя в порядок. Волосы пригладить, поправить одежду, подышать ровно и глубоко, натянуть одеяло повыше и по возможности обрести самый непорочный и невозмутимый вид.
— Мам! — Дверь спальни распахнулась и хорошо, с толком, приложилась о стену, но маленькая черноволосая девочка с сияющими светло-карими глазами не обратила на грохот за своей спиной никакого внимания. — Пап! Там Дед Мороз подарки принес!— Прыгая на месте, она схватила край одеяла и потащила его вниз. — Вставайте! Я не могу сама подарок открыть!
Кира и Сергей, незаметно переглянувшись между собой, с большим трудом удержались от смешков.
— То-то мы удивились, что ты решила к нам забежать раньше, чем все подарки изучила, — веселился Сергей, но одеяло держал крепко. — Или все-таки по нам так соскучилась, Лиз?
Их пятилетняя дочь, быстро смекнув, что любимый папочка изволить шутить, недовольно нахмурилась и даже ногой топнула от нетерпения.
— Ну пойдемте уже! — протянула она по-детски жалобно. — Я умираю от любопытства!
— Даже так? — пряча улыбку, Кира первой выбралась из кровати. — Нет уж, умирать в Новый год — это некомильфо. Да, — она с намеком обернулась к не торопившемуся подниматься мужу, — папа?
— А что значит «некомильфо»? — не пропустила мимо ушей новое слово Лиза.
— Пойдем пока на первый этаж, — предложила Кира. — Объясню по пути.
— А папа?
— Папа скоро будет. — Мысленно посмеиваясь над затруднениями мужа, она довольно хмыкнула, чувствуя-таки себя отомщенной и за прерванный раньше времени сон, и за неслучившийся секс.
Сергей предпочел промолчать, но успел напоследок, едва Лиза выбежала за дверь, обменяться с Кирой многообещающими взглядами.
Спустившись на первый этаж их не столь давно построенного загородного дома, она сразу направилась в гостиную, где большую часть комнаты сейчас занимала высокая, пышная ель — живая и очень ароматная, наряженная, пусть чуточку несовершенно, но руками их семьи, яркая и красочная. Лиза была в восторге, и это главное.
— Мама, скорее! — Дочь, конечно, не стала ждать, пока Кира налюбуется празднично украшенной гостиной, и, подбежав, потянула ее за собой, к разбросанным на полу коробкам с подарками.
— Все-все, давай будем смотреть, что тут у нас!
Помогая нетерпеливой Лизе без последствий развязать разноцветные ленточки и снять оберточную бумагу, Кира с ностальгией вспоминала тот самый, первый проведенный с Сергеем Новый год. Их взаимные подарки, которые они бережно хранили на протяжении этих двенадцати лет: она продолжала носить браслет с милым Стичем (правда, все чаще приходилось отдавать его во временное пользование Лизе), а пластинка «Queen» до сих пор нередко звучала в доме.
Не верилось, что их с Сергеем история могла закончиться в тот же год, не успев начаться по-настоящему, что ничего бы не случилось между ними всерьез, не раскрылись бы во всей полноте раз и навсегда их чувства, не родилась бы Лиза… Сегодняшняя Кира отказывалась принимать подобный вариант прошлого.
Да, той Кире, юной и неопытной, хлебнувшей потерь на жизнь вперед, любовь давалась тяжело. Любовь пугала и казалась сложной, опасной, недоступной, и все-таки она сумела сделать правильный выбор вопреки страхам и сомнениям.
А теперь… Теперь все иначе.
Кира выросла, как и любовь, что переполняла ее до краев. Плескалась внутри, как вечно свежий и теплый, золотисто-прозрачный мед, целебный и уберегающий ее от любых невзгод.
Глупая, когда-то она очень по-взрослому, очень рассудительно полагала, что Сережа, ее лучший на свете муж, самый прекрасный из всех мужчин, для нее — неподходящий. Что ж, последовавшие с их встречи двенадцать лет безоговорочно убедили Киру в обратном.
Не осталось больше сомнений в том, что он — и только он, — для нее, а она — для него. Никто не понимал ее так, как он. Никто не чувствовал ее столь же тонко и своевременно. Никто, кроме него, не стал оплотом ее счастья и надежд.
— Ну что, мои любимые дамы, все подарки распакованы или мне что-то осталось? — Появление Сергея вызвало у Киры очередную улыбку.