— Давай, поговорим об этом вечером, Денис.
— Хорошо, Ай. Если что-то понадобится, звони сразу.
Двоякое чувство осталось после общения с Сафроновым.
Собиралась отложить мобильный телефон и взять массажную расческу, чтобы привести волосы хоть в какое-то подобие порядка, как смартфон завибрировал в руке:
— Да, — раздраженно буркнула. Опять что-то потребовалось этому Сафронову!
— Доброе утро, Агния Николаевна! Это Юрий Олегович, лечащий врач господина Самойленко.
— Доброе утро! Есть какие-то новости? — нетерпеливо потребовала. В конце концов, новости о здоровье опекуна мне обещали еще вчера.
— Да, — признался врач. Голос мне показался мрачным.
— Говорите! — поторопила.
— Это не телефонный разговор. Вы не могли бы подъехать?
— Разумеется. Но вы хотя бы можете сказать, состояние Самойленко ухудшилось?
— Нет, но пришли результаты обследования. К сожалению, порадовать вас нечем.
Собиралась быстро. Наскоро приняла душ и натянула на себя джинсы с майкой, планируя сверху накинуть пиджак. Я еще помнила, что договорилась о встрече с Пахмутовым, выглядеть стоило хотя бы более-менее презентабельно. Тщательный макияж делать тоже не было времени. Немного туши на ресницы и чуть розоватый блеск для губ. Я была в том возрасте, когда легко можно было обойтись без тональных средств, двумя взмахами кисти для пудры, убрав некрасивый блеск.
Звонок Юрия Олеговича не расстроил. Я была готова к чему-то подобному. Это означало лишь то, что я рассуждала в правильном направлении. В ближайшее время, если только каким-то чудом Виктору Степановичу не станет лучше, мне придется взять на себя ответственность.
А я ведь никогда не была ответственной, хотя давно вела самостоятельную жизнь. Просто жила по накатанной. После того, как ушла из дома, сразу очутилась под крылышком Самойленко. Мне ни дня не приходилось думать о том, как добыть кусок хлеба.
«Хочешь продолжить учебу в Англии?». Пожалуйста.
«Хочешь в августе отправиться во Францию?». Изволь.
«Хочешь на горнолыжный курорт? Нет?! Может быть, на море?». Без проблем.
Да, я не наглела, ограничивая себя в тратах, понимая, что Виктор Степанович заботится обо мне только в память об отце. Но сам Виктор Степанович меня никогда не ограничивал. Я ведь запросто могла пойти в любой момент и купить себе брендовую сумочку или туфельки.
Мне достаточно было зайти в гараж, чтобы убедиться в его щедрости.
Кстати, о гараже… Я уже подумала о том, что если не найду способа раздобыть денег для перевода в другую клинику, можно продать свою машину.
— Еще воды? — участливо поинтересовался Юрий Олегович.
— Нет. Объясните, пожалуйста, еще раз, — попросила. — Неужели, совсем ничего нельзя сделать?
— Боюсь, что нет. В данном случае мы можем только способствовать, но все зависит исключительно от него. Требуется время, — такими вот обтекаемыми фразами Лермонтов пичкал меня уже добрую четверть часа. Оказалось, что инсульт спровоцировал у Виктора Степановича обширный отек мозга, поэтому его ввели в медикаментозную кому. Смешно звучит, но искусственная кома восстанавливала нервные клетки. Правда, длительное нахождение в медикаментозной коме могло нанести существенный вред. Были еще другие, менее серьезные осложнения, вызванные инсультом. Юрий Олегович вдоволь сыпал непонятными медицинскими терминами. Но какие-то положительные прогнозы врач делать напрочь отказался, ссылаясь на то, что все в руках Праматери Луны и пациента. Так и сказал: «Праматери Луны»… Меньше всего ожидала услышать подобную ересь от врача суперсовременной клиники.
— А если я его переведу в другую клинику? Например, в Москву, — да-да, возможно, там врачи были более вменяемые. Ну, не верилось мне, что при развитии современной медицины, когда даже зубы научились лечить с помощью лазера, ничего нельзя предпринять. Может, они, конечно, что-то предпринимали, но никакого плана лечения или каких-то предложений мне озвучено не было.
— Вы можете, но я бы не советовал. У нас достаточно современное оборудование и высококвалифицированный персонал, — мне захотелось грустно усмехнуться.
— Понятно, спасибо, — поднялась. — Я могу его увидеть?
— Конечно. Поговорите с ним.
— Поговорить? — с энтузиазмом спросила. Только что Лермонтов рассказывал о том, что Виктор Степанович находится в искусственной коме. А я как-то всегда думала, что при коме сознание, словно, отключается.
— Да, побеседуйте с ним. Он вам, конечно, не ответит, но говорят, — протянул врач, — они слышат. Проводились опыты…
Юрий Степанович, казался, вчера таким адекватным, а сегодня просто раздражал. Слушать не стала, перебивая:
— Проводите меня до палаты.
Сидела на стульчике рядом с больничной койкой опекуна. Держала его за прохладную морщинистую руку, периодически прижималась к ней губами. Он был такой бледный. Весь в каких-то проводах и трубках. Успокаивало только мерное пиликанье монитора. Сердце билось, значит, живой. Все-таки расплакалась.
Я всегда относилась с теплотой, уважением и безграничной благодарностью к Виктору Степановичу, но даже не представляла до этого момента, насколько любила и дорожила им. Пожалуй, он мой самый родной и близкий. Даже не хотела думать, что будет, если ему не станет лучше. О смерти вовсе не думала.
Я, действительно, с ним говорила. Пожаловалась на неадекватность врача и Сафронова. Поделилась тем, как переживаю. Рассказала, что учудила вчерашним вечером и о причинах, побудивших меня на это. О том, что так меня мучило все эти годы. Еще никому, ни одной живой душе я не сказала, что сотворил со мной в ту страшную ночь отчим… То, о чем старалась не вспоминать, но то, что мне снилось в кошмарах.
Время летело незаметно. Раздался звонок мобильного телефона. Звонил Николай.
— До завтра, — произнесла и несильно сжала ладонь опекуна. Не ожидала, что уже прошло столько времени. Поднялась и покинула палату, сжимая в руках вибрирующий телефон. Врач предупредил, что пользоваться смартфоном в палате нежелательно.
— Уже иду, — бросила в трубку. Николай знал, что в определенное время мне необходимо быть в ресторане «Камыш».
Водитель все это время прождал меня на парковке. Да, он беспокоился за Самойленко, но делать из палаты проходной двор было неуместно. Николай уже знал, что никаких положительных изменений в состоянии Виктора Степановича не было.
— Я не поэтому звоню, Айя.
— Да? — заинтересованно произнесла. Не представляла, что такое может быть срочное у водителя.
— Я только что видел машину Игоря Викторовича.
— Хорошо, — новость в принципе отличная. Меня радовало, что сын заинтересовался здоровьем отца. В принципе я сама ничего толком сделать не могла. Я не являлась родственницей Виктора Степановича, оформить простой перевод из больницы в больницу, казался, настоящей проблемой. Когда пыталась обсудить с врачом подобную перспективу в первый раз, он собрался позвонить Сафронову. Еле остановила.
На встречу с Михаилом Пахмутовым приехала за пятнадцать минут до назначенного времени. Мужчина уже ожидал меня.
— Добрый день! — поздоровалась, когда официант проводил меня до столика и помог сесть. Бывший помощник Виктора Степановича приподнялся, приветствуя меня. Отличные манеры и первоклассное воспитание. Сафронову не помешало бы взять у Пахмутова пару уроков изысканных манер. Отчего вспомнился Денис, не знала. Вспомнился и все, зацикливаться на этом не стала.
— Добрый день, Агния! Как ваши дела?
— Все хорошо.
— Предлагаю сделать заказ, а потом побеседовать, — предложил он. — Если позволите, я бы порекомендовал заказать Цезарь с креветками по авторскому рецепту местного шеф-повара, — застыла. Я любила Цезарь с креветками. Почти всегда его заказывала. Кивнула, не находя слов. Пахмутов сделал заказ и отпустил официанта, а я отпила большой глоток воды. Вот откуда он узнал? Мысль пронеслась, а я почувствовала себя полной дурой. Как будто какому-то малознакомому мужчине было дело до моих вкусовых пристрастий. Ну, предложил и предложил. Просто угадал. Тем более салат авторский от шеф-повара. Какой-то я стала нервной и подозрительной, а все виноват Сафронов! Один день знакомства с ним, а я уже в каждом встречном мужчине видела проблемного типа. — Что-то не так? — неожиданно спросил Михаил.
— Все хорошо, — почувствовала себя крайне неловко.
— Все, действительно, хорошо, — неожиданно мужчина накрыл мою руку, лежавшую на столе, своей. Вздрогнула. — А вы стали еще красивее, Агния.
Мне, наверное, стоило незамедлительно вырвать руку и выказать свое фи таким неформальным поведением. Но я не сделала ничего.
А, вообще, что происходит? Мне только что сделали комплимент. Ничего необычного, просто жест вежливости. Ведь не ухаживать за мной Пахмутов собрался?..
— Спасибо, — спустя несколько секунд ответила. Взгляд мужчины стал очень пристальным, а я, буквально, ощущала, как он скользил по мне. Аккуратно потянула руку на себя и схватила салфетку, чтобы чем-то занять.
— Я вас смутил?
— Да, — сказала слишком поспешно.
— Вы мне всегда нравились, Агния, — спокойно произнес мужчина, — но тогда вы были несовершеннолетней, поэтому я счел невозможным ухаживания. А сейчас, если позволите, хотел бы находиться рядом, — выдал мужчина, ошеломив меня окончательно.
Чуть подрагивающей рукой потянулась к стакану с водой и осушила его окончательно.
— У меня остались кое-какие связи, — мужчина потянулся к своему портфелю и извлек из него тонкую папочку. Спустя секунду положил ее на край стола. — Вот что мне удалось выяснить о состоянии здоровья Виктора Степановича, — я не верила услышанному. Рука уже не просто подрагивала, а тряслась. Потянулась за документами, быстро пролистала. Какие-то медицинские выписки. Ну, ничего себе!
— Но как? — только и смогла произнести. Ни личный водитель, ни домработница ничего не знали о здоровье Самойленко, а личный помощник, который таковым не являлся уже полгода, только что предоставил мне медицинские выписки. Не просто медицинские выписки! Свежие! Датированные началом этого месяца.