– Мой свиток очень даже необычный, – холодно отрезала Саша и посмотрела на меня. – И умение заботиться о животных тоже необычное.
Мы неожиданно улыбнулись друг другу.
– Наверное, вы правы, – задумчиво сказала Рейна, потирая подбородок. – В смысле моя сестра Белоснежка тоже всегда дружила с животными, и они очень помогли ей, когда она... Ну, вы понимаете... – Рейна крепко зажмурилась, видимо, имея в виду тот эпизод, когда Белоснежку отравила злая колдунья.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнату дружно промаршировали наши фрейлины, нагруженные подушками и атласными одеялами.
– Что вы выбираете, госпожи? – спросила одна из них. – Вы предпочтёте удовольствоваться единственной подушкой или пожелаете взять комплект «Принцесса на горошине» и закажете сразу дюжину?
– Ах, мурашки розовые, как же трудно выбрать! – всплеснула руками Рейна. – А вы что думаете, соседки? – И, подхватив юбки, она кинулась навстречу фрейлинам.
Атмосфера в комнате сразу изменилась: вместо тяжких рассуждений о королевских обязанностях мы занялись куда более простыми и приятными вещами: обустройством удобной постели.
Глава 7НИКТО НЕ ВИДЕЛ МОЮ ХРУСТАЛЬНУЮ ТУФЕЛЬКУ?
Поужинав жарким из утки и фазана, я на удивление хорошо выспалась на новой постели от КА (по одной подушке мне и Саше, комплект «Принцесса на горошине» Рейне), и на следующее утро, пока Саша корпела над своим свитком, а Рейна методично водила щёткой по волосам («Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять... Сегодня обязательно нужно довести до двухсот!»), я решила наконец распаковать свой сундук – раз уж деваться мне, похоже, некуда.
Открыв замок и подняв крышку, я в изумлении попятилась. Сверкающие ободки для волос, украшенные бантиками?! Нижняя юбка с кринолином?! И розовое платье?! Нет, нет и нет!
– Бринн! – завопила я, толком не зная, услышит ли она меня сквозь стену. – Караул! На помощь!
Бринн ворвалась к нам через секунду. Взглянула на моё перепуганное лицо, на открытый сундук, затем опустила крышку, внимательно прочла на ней выведенное изящной серебряной вязью имя «ДЕВИНАРИЯ НИЛЬСКАЯ» – и в замешательстве уставилась на меня.
– Что не так, госпожа? – спросила она. – Вы что-нибудь потеряли?
– Нет. То есть да... То есть это не может быть мой сундук! – продолжала отпираться я.
– Но это ваш сундук.
– Ничего подобного! – Я ткнула пальцем в его сверкающее содержимое. – Я никогда раньше не видела этих платьев! – Я подняла за плечики пурпурное платье из мятого бархата, которое весило, наверное, как рыцарская кольчуга. – И моя фрейлина клялась, что уложила мои сапоги для верховой езды и штаны, но я их не вижу.
– Твои... твои штаны? – воззрилась на меня Рейна.
– И мои скалолазные ботинки, – уныло прибавила я, только сейчас заметив, что соседки по комнате смотрят на меня как-то странно. – В них очень удобно везде лазать.
– Лазать? Везде? – окончательно всполошилась Рейна. – А зачем тебе... лазать?
– Причин сколько угодно! – бодро вмешалась Саша. – Скажем, если тебе нужно заглянуть в какое-нибудь высокое окно, или пробраться в карету, чтобы подслушать чей-нибудь разговор, или протиснуться через тоннель, чтобы проследить за чьим-то тайным свиданием, – предложила свой список Саша, и я согласно закивала. – Хотя, возможно, я наняла бы для этого кого-нибудь из репортёров. – Она ласково погладила зелёный атлас свёрнутого в моём сундуке платья. – Не стану же я марать такое роскошное платье. – Деловито достав его, она прикинула размер. – Кстати, если наряды тебе не нравятся, я с удовольствием их возьму.
– О-о-о, я тоже с удовольствием! – подхватила Рейна.
Мы втроём принялись копаться в моих вещах. Ботинок в сундуке, конечно, не оказалось. Но что ещё хуже – там не оказалось и моей ветеринарной аптечки! А вдруг кому-нибудь здесь срочно понадобится помощь? Отец сказал, что положил в сундук кое-что из моих вещей, но матушка, видимо, успела пошуровать в нём до моего отъезда. Придётся срочно исправить дело. Прижав пальцы к губам, я издала свой фирменный тревожный сигнал, похожий на птичью трель.
– Что ты делаешь? – заволновалась Рейна.
Не обращая на неё внимания, я метнулась к окну. Поначалу никого не было видно, но потом я заметила ковыляющего по подоконнику голубя. Он жалко прихрамывал, подволакивая лапку. О Ганс Христиан Андерсен, да он же ранен!
– Что с тобой? – спросила я, но голубь только моргнул, глядя на меня блестящим глазом. Должно быть, ему было трудно говорить от боли, бедняжке. Приглядевшись к пострадавшей лапке, я обнаружила, что она туго перетянута какой-то ниткой. Всё понятно: нитка пережала сосуды, и кровь совсем не циркулирует! С голубями такое вечно случается – они собирают всякие соломинки, стебельки и ниточки, чтобы строить гнездо, и иногда вот так запутываются. – Кто-нибудь, скорее! Дайте ножницы! – Рейна тут же подбежала с маникюрными ножничками в руках. – Не бойся, сейчас мы всё поправим, – сказала я голубю. Осторожно оттянув нитку, я подсунула палец под узел и щелкнула ножницами. Раз – и нитка осталась у меня в руках. Голубь осторожно пошевелил лапкой, потом сделал несколько неловких шагов. – Ну вот и отлично! Денёк поболит, конечно, зато теперь ты свободен.
– Спасибо, – проворковал голубь. – Ты не похожа на других девочек. Но я всё равно прилетел, как только услышал твой зов. Это послание для неё. – Он уронил в мои протянутые ладони свёрнутый клочок бумаги.
Я развернула его.
«Т. – Она знает. Будь осторожна. – К.»
– Что это значит? – заинтересовалась Саша.
– Не знаю. – Я сунула клочок в карман, намереваясь разобраться с ним позже. На подоконник приземлился ещё один голубь.
– А что это все птицы сюда потянулись? – спросила Рейна, примеряя пурпурную шаль, очень подходящую к платью, которое я достала из сундука чуть раньше.
Эту голубку я хорошо знала:
– Привет, Астрид! Не проводишь своего приятеля к Анастейше, чтобы она взглянула на его лапку? А потом, будь добра, залети ко мне в спальню, возьми там мою ветеринарную аптечку и принеси сюда, ладно? Если к твоему возвращению меня не окажется в этой комнате, просто оставь её на подоконнике. Мне необходимо заполучить аптечку как можно скорее.
– Для тебя – всё, что скажешь! – проворковала Астрид. – Моя сестра до сих пор хвалится, как ловко ты залечила её крыло в прошлом месяце. – И она улетела, уводя за собой моего нового знакомого.
Я отвернулась от окна, улыбаясь – и тут же замерла, натолкнувшись на взгляд Рейны.
– Эта птица... Она понимала тебя! Ты что, умеешь разговаривать с животными?! Но это же одно из высших принцессовских умений! Сказать по правде, не думаю, что даже выпускницы КА на такое способны. Разве что моя сестра Белоснежка. Ну и Оливина, конечно.
– Неудивительно, что за вами прислали карету-тыкву! – воскликнула Бринн, восторженно хлопая в ладоши.
– И где же ты этому научилась? – деловито спросила Саша, тут же хватаясь за перо.
– Эй, погоди! – запаниковала я. – Ты не должна писать об этом!
– Почему? – удивилась Саша. – Ты хоть представляешь, насколько это редкий талант? Надо рассказать о нём всем! Тогда уж тебя точно внесут в Реестр Королевской Академии.
– Не хочу я ни в какой Реестр! – раздражённо воскликнула я. – Вроде вы говорили, что есть какое-то правило насчёт конфиденциальности в нашей комнате? Насчёт того, чтобы соседки хранили самые главные секреты друг друга? – с нажимом сказала я, глядя на Сашу.
Она закатила глаза, но перо отложила.
– Да, об этом говорится в «Наставлении», – подтвердила Бринн.
– «Те, с кем вы делите вашу комнату, – ваши самые доверенные наперсники, помимо Оливины, с которыми вы можете смело делиться самыми заветными желаниями, мечтами и страхами», – наизусть зачитала Рейна, прижав руки к сердцу.
– Мне вы тоже можете полностью доверять, госпожа, – добавила Бринн. – Ведь я ваша фрейлина.
– Спасибо. Значит, всё это должно остаться между нами, – объявила я всем троим. – Люди иногда довольно странно воспринимают то, чем я занимаюсь. – Я подумала о ребятах в школе. – Я умею разговаривать с животными с раннего детства, сколько себя помню. Правда, не со всеми. Вот, например, беличий язык мне никак не даётся, и у туканов довольно сложный диалект, который я ещё не освоила, но всё-таки большинство существ я понимаю, и это очень помогает мне лечить их и ухаживать за ними. Поэтому мне так нравится этим заниматься. Для меня это важнее всего остального на свете.
– Но Оливина тебе не позволит! – выпалила Рейна, и Бринн опустила глаза, уставившись на свои потёртые туфельки.
– Ты же вроде сказала, что Оливина тоже умеет разговаривать с животными? – уточнила я. – Тогда, возможно, она меня поймёт.
– Возможно, – согласилась Саша, однако уверенности в её голосе не было. – Только никогда не слышала, чтобы её называли... понимающей.
Не успела я спросить, что она имеет в виду, как дверь нашей комнаты снова распахнулась, и в неё торопливо вбежали фрейлины Рейны и Саши, нагруженные целыми охапками тканей, лент и кружев, коробками с украшениями и большими сумками с обувью.
– До начала первого бала всего пять часов! – воскликнула Рейна, тут же позабыв о нашем разговоре. – Воздушные феи! Нам следовало начать готовиться уже давным-давно!
Я хмуро покосилась на свой сундук:
– Бринн, подберёшь мне что-нибудь для сегодняшнего вот этого самого... что там у нас сегодня вечером?
Все присутствующие тут же побросали свои дела и воззрились на меня в полном оцепенении.
– Ты хочешь сказать, что ещё не решила, что наденешь на бал?! – растерянно пролепетала Рейна. – Но сегодняшний наряд необычайно важен! Ведь это будет первый раз, когда тебя увидит вся школа! Он должен быть особенным, неповторимым! Но ты хотя бы подобрала себе фасон и материал в Королевской подземной галерее, пока направлялась к своей комнате?
– Она даже не знает, что это такое, – тихо сказала Бринн. – Она не читала «Наставление», не посещала портного и не назначала примерку.