Я нагнала его, наклонилась к самому уху и заговорила:
– Мне не нравится Бретт, если ты из-за этого взбеленился. Сильно ревнуешь? – Я надеялась съязвить, но у меня и без того не очень это получается, а уж когда я под кайфом – тем более. Я и сама понимала, что звучу до ужаса фальшиво.
Мы вышли в большой вестибюль рядом с тренажерным залом, где стояли автоматы с чипсами, печеньем, шоколадками и витрины с кубками, завоеванными нашей школой в разных состязаниях. Там толпились участники вечера в поникших теперь уже нарядах; свежий, едва ли не холодный ночной воздух свободно проникал в помещение сквозь распахнутые настежь тяжелые входные двери.
– Я знаю. Втрескайся ты в него, все было бы не так плохо, но ведь дело в другом, а?! – Ответ прозвучал громче, чем я ожидала.
Ребята из драмкружка в костюмах времен Ренессанса, позаимствованных из реквизиторской, повернулись, привлеченные нашими голосами. Несмотря на то что их очки, стрижки и брекеты никак не соответствовали эпохе, они показались мне настоящим хором в разворачивающейся трагедии, где главная роль отводилась мне.
Я взяла Джейми за локоть и потащила на улицу, он не сопротивлялся, но дорогу нам преградил замдиректора Хеннитц, который стоял на ступенях, сцепив руки за спиной. Его глаза были устремлены на лужайку перед входом, посреди которой возвышался памятник Джорджу Кастеру[14], отлитый из бронзы на деньги какого-то выпускника в прошлом году.
– А вот и наши лучшие бегуны, – приветствовал нас Хеннитц и улыбнулся. – Повеселились на славу?
– Не то слово, – сказал Джейми, беря меня под руку. – Намахались радужными флагами всласть.
Хеннитц усмехнулся.
– Что, теперь так говорят? – На его лице отразилось неподдельное изумление. – Никак мне не угнаться за вами, молодежью. – Он собирался было войти, но вернулся к нам. – Послушайте, если вы сойдете с крыльца, то покинете территорию, и я не смогу впустить вас обратно, – сказал он и оставил нас одних.
– А то мы без тебя не знали, долбоеб, – огрызнулся Джейми, обращаясь к тому месту, где только что стоял Хеннитц, и одним махом взметнулся на верхнюю перекладину металлических перил.
В дальнем конце крыльца сидели незнакомые мне ребята, голые плечи девушек укрывали пиджаки их спутников. На улице было холодно, а когда порыв ветра приподнял подол моего платья, стало еще хуже, я даже вздрогнула. Я прикусила губу и зябко повела лопатками. Как мне убедить Джейми, если я так и не нашла ни одного подходящего слова?! Я посмотрела на свои босые ноги, которые уже совсем заледенели, и мечтала лишь об одном – только бы не разрыдаться.
– Не хочешь набросить? – спросил Джейми, несколько смягчаясь. Я отрицательно помотала головой, не глядя на него. Он спрыгнул с перил и набросил свой смокинг на мои плечи. Меня знобило. – Боже, только не плачь, Кэмерон, – продолжал он еще нежнее. Вообще-то никогда раньше он так меня не называл. – Я не думал довести тебя до слез.
– Вот еще, – фыркнула я. Сейчас или никогда. – Когда ты впервые понял? – спросила я, рассматривая ноги. Кончики пальцев совсем побелели.
– Понял что?
– Про меня?
– Что – про тебя? – поддразнил он меня.
– Зачем ты так?
– О чем ты? А что я, собственно, знаю? Что тебя до сих пор связывает тесная дружба с этой девчонкой, Линдси. А она выглядит как…
– Как кто? – спросила я, глядя ему прямо в глаза.
– Как лесбиянка. Черт. – Он затряс головой, засопел и ударил ладонью по перилам с такой силой, что раздался глухой лязг, который вспугнул привольно расположившиеся пары. – Ты хочешь, чтобы я тебя назвал лесбиянкой? Это твой сегодняшний приз?
– Да, именно этого я и хочу! – Теперь я плакала по-настоящему, злясь и на себя, и на него. – Может, напишешь еще это слово на моем шкафчике? На всякий случай. Чтобы я не забывала.
Я хотела было уйти, но Джейми резким движением притянул меня к себе. Сотню раз герои фильмов проделывали подобное на экране, но со мной такое было впервые: мгновение, и вот уже я рыдаю у него на груди, мучаясь от неловкости и собственной слабости, которую я была готова позволить себе несколько минут.
– Все уже знают? – Я освободилась от его объятий и рукавом смокинга отерла с лица то, во что превратился мой макияж, над которым так усердно работала Коули.
– Парни из нашей команды болтали всякое, – ответил он, – но это так, ерунда.
Я сделала выражение лица, которое должно было означать «да ладно?» – приподняла брови, надула губы и слегка набычилась. Глупее не придумаешь, конечно.
– Я серьезно, – возразил Джейми. – Ты им нравишься, они не очень прохаживаются на твой счет. Для них ты простая бегунья, одна из нас.
– Но почему тогда ты сказал на трибуне…
– Потому что это совершенно ненормально. – Он снова повысил голос. – Господи, и тебе еще хочется знать, что говорят о тебе сейчас. Давай, закрути с Коули Тейлор, вот тогда и посмотришь!
Я залилась краской.
– Мы просто друзья, – промямлила я. – Правда. Я даже никогда… – Как закончить это предложение, я не знала.
– Мы с тобой тоже друзья, – возразил он. – Причем гораздо дольше. С чего ты взяла, что тебе нравятся девушки?
– Я ни в чем не уверена.
Джейми покачал головой.
– Ну, когда ты рядом с Коули, создается другое впечатление. По крайней мере иногда. – Он помолчал секунду, словно обдумывая свои следующие слова. – Послушай, если ты говоришь, что не уверена, то это попросту глупо. Ты могла бы дать шанс кому-нибудь из нас, парней, и все выяснить.
Наверное, у меня был десяток случаев заметить то, что только теперь стало очевидно: Джейми был неравнодушен ко мне. Или ему так только казалось. И это еще больше усложнило и запутало все. Когда такая неловкая пауза наступала в фильме, я всегда нажимала на кнопку быстрой перемотки – слишком уж сильное напряжение, словно воздух вот-вот закончится, и ничем его не снимешь.
Раздался смех, на крыльце показались знакомые нам обоим ребята. Лица у них раскраснелись, влажные от пота челки липли ко лбам.
– Еще одна песня, и объявят последний танец, – сказал кто-то из них, а потом они все, будто по команде, обернулись к нам и вдруг заметили, что стали невольными свидетелями драмы, о чем недвусмысленно говорили напряженная поза Джейми и мое лицо в потеках туши. Они принялись разводить руками, виновато заулыбались, потом помахали пачками сигарет прямо перед нашими носами и, сославшись на то, что не хотят курить, стоя у нас над душой, ретировались подальше, спустившись по ступеням с другой стороны крыльца.
– Если ты сомневаешься, то почему бы не попробовать? – буркнул Джейми, глядя не на меня, а на статую Кастера, совсем как Хеннитц несколько минут назад.
Я все еще не могла подобрать правильные слова.
– Скорее я знаю, но пока еще сама в замешательстве. Понимаешь? Вот и ты: сегодня вечером тебе стало наконец ясно, а ведь ты давно уже все видел. Но с толку это все равно сбивает.
– Да, но я не могу быть уверен ни в чем, что касается тебя. – Он снова повернулся ко мне. – Именно об этом я и толкую. Иногда, когда мы вместе, мне кажется, что ты куда больший парень, чем я сам. Но бывают моменты, когда я бы с радостью… – Он не закончил фразу, но сделал несколько движений тазом, которые лучше любых слов объясняли, что именно он имел в виду, да еще и заухмылялся, словно чертов извращенец. Это было глупо, но определенно разрядило обстановку.
– Это все потому, что ты – озабоченный мальчишка, – сказала я, сильно шлепнув его по руке, чтобы он прекратил трясти задом. – Я тут совершенно ни при чем.
– Ну если я не прочь приударить за девушками и ты тоже не прочь, выходит, ты тоже озабоченный мальчишка, – сказал он, шлепая меня в ответ.
– Ну уж нет, – отрезала я, решив, что наконец-то мы выяснили что-то важное и между нами не осталось больше никаких недоговоренностей, но тут Джейми наклонился и поцеловал меня. Я могла бы увернуться – времени было достаточно – или отпрянуть, оттолкнуть его, но я этого не сделала; более того, я ответила на его поцелуй. Губы у него были шершавые, а на вкус сладкие от фруктового пунша и чуть кисловатые от травки, подбородок выбрит не слишком чисто, но сам поцелуй был словно заряжен электричеством и возбуждал, наверное, потому что застал меня врасплох.
Целовался Джейми неплохо, хотя слишком суетился. Мы так долго не отрывались друг от друга, что деликатные курильщики даже устроили нам овацию. Я отпрянула от него, но не потому, что мне не понравилось, хотя все это слишком уж походило на гребаный научный эксперимент, пусть и очень приятный; причина была в другом: мы стояли на крыльце школы во время выпускного бала, а я предпочитала ставить свои опыты без массового скопления народа. Да и Джейми, который к тому моменту уже положил одну руку мне на спину, а другой придерживал мне голову, начинал потихонечку распаляться, в отличие от меня.
– О! Права доступа ограничены! Дальнейшие действия запрещены! – завопил со своего насеста Стив Бишоп, который дымил сигаретой, усевшись на перила. Все захохотали.
– Временно, Бишоп! – крикнул в ответ Джейми. – И только потому, что я джентльмен.
– Отсюда все выглядело совсем по-другому, здоровяк! – продолжил Стив, но Джейми улыбнулся, выразительно показал ему согнутую в характерном жесте руку и переключился на меня. – Ну вот. Теперь понимаешь, о чем я? – Он поправил смокинг на моих плечах, потому что тот несколько сполз от его усилий.
– Не совсем. Что ты имеешь в виду?
– Что нам нужно продолжить, Джей-Джей-Кей. Очевидный выбор.
– Возможно, – ответила я. – Не опоздать бы на последний танец.
Коули и Бретт скользили по паркету совсем рядом с нами. Исполняли «Wild Horses», и Джейми еще дважды поцеловал меня. Я не противилась. После второго раза я заметила, что наши нежности не укрылись от внимания Коули. Она подмигнула мне через плечо Бретта и наморщила нос. Я залилась краской, и тогда она подмигнула еще раз. Мои щеки стали пунцовыми, и я вынуждена была спрятать лицо на плече Джейми. Это она тоже заметила, без всякого сомнения, как и Джейми, которого мое смущение лишь утвердило в мысли, что он был прав. Он прижал меня к себе еще крепче. Я посылала неправильные сигналы правильным людям неправильными способами. Уже в который раз.