Большинство девчонок из моей команды были без ума от Теда. А я хотела быть как он: попивать холодное пиво после соревнований, забираться на наблюдательную вышку, не пользуясь лесенкой, ездить на джипе с открытым верхом, быть щербатым предводителем всех местных спасателей.
– Привела подружку на тренировку и сразу всё из головы вон? – спросил меня тренер Тед, поглядывая на секундомер. Мы только что проплыли сто ярдов свободным стилем, и ему не понравилось мое время. – Не знаю уж, что ты там делала у бортика, но это точно был не разворот с толчком. Оттолкнись как следует, чтобы ноги оказались над головой. И запомни: я хочу, что ты брала вдох на третьем выходе из воды. На третьем, ясно?
Я занималась с семи лет, но только прошлым летом у меня стало получаться по-настоящему. Я наконец-то поняла, как правильно делать выдох под водой, нашла нужное положение головы и перестала шлепать ладонями по воде при каждом гребке. Тед говорил, что я почувствовала свой ритм. На всех соревнованиях в штате я обязательно что-то выигрывала, и теперь Тед возлагал на меня некоторые надежды. Надо сказать, положение было не ахти: опасное это было дело – не оправдывать ожиданий нашего тренера. После тренировки он проводил меня к берегу, обнял за холодные от озерной воды плечи, и рука его показалась мне особенно горячей и тяжелой. Голой кожей я чувствовала волосы у него под мышкой, густые и мерзкие, как шерсть животного. После мы с Ирен не могли говорить об этом без смеха.
– Никаких подружек завтра, ладно? – Он повысил голос, так чтобы Ирен расслышала его слова. – Оставь два часа в день только для плавания.
– Ладно, – смущенно пообещала я. Мне было неловко, что меня отчитывают на глазах у Ирен, пусть и не всерьез.
Он улыбнулся своей фирменной улыбочкой, чуть заметной и хитрой, как у мультяшной лисы с коробки сухих завтраков, и слегка потрепал меня по спине своей тяжелой рукой.
– Ладно – что?
– Завтра только плавание, – ответила я.
– Умница. – Он на секунду сжал мои плечи, как всегда делают тренеры, и ленивой уверенной походкой зашагал в сторону раздевалок.
Обещание несколько завтрашних часов не думать ни о чем, кроме плавания – всех этих переворотов, взмахов и погружений, – далось мне удивительно легко.
Бабушка включила дневной повтор «Она написала убийство» и, по обыкновению, задремала, а мы с Ирен уже видели эту серию, поэтому тихонько вышли, оставив ее отдыхать в кресле. Во сне она чуть слышно посвистывала, этакая хлопушка-свистушка при последнем издыхании.
Мы залезли на тополь, а с него перебрались на крышу гаража, у которого он рос. Родители постоянно твердили мне, чтобы я не смела этого делать. Там все было залито расплавленным битумом. Не успели мы и шагу ступить, как наши шлепанцы тут же погрузились в вязкую жижу. Подошва Ирен прилипла намертво, и она, не удержавшись, рухнула, обжигая выставленные вперед ладони.
Когда мы спустились на землю, шлепанцы у нас были все в битуме. Мы поболтались по двору, прошли между домами, остановились поглазеть на осиное гнездо, потом несколько раз спрыгнули с верхней ступеньки крыльца на землю. Попили воды из шланга. Мы делали что угодно, лишь бы не заговаривать о том, что случилось вчера на сеновале, о том, что мы обе хотели повторить. Я ждала, не сделает ли Ирен первый шаг. Не сомневаюсь, она ждала от меня того же. Мы обе отлично играли в эту игру. И могли продержаться очень долго.
– Расскажи мне ту историю про твою маму на озере Квейк, – попросила Ирен, плюхаясь в шезлонг. Она перекинула свои длинные ноги через подлокотник, так что тяжелые и липкие от смолы тапки едва держались на кончиках пальцев.
Я устроилась прямо напротив нее и попыталась усесться по-турецки, только вот солнце так раскалило плиты патио, что ноги у меня просто пылали. Пришлось сменить позу: подтянуть коленки к груди и обвить их руками. Чтобы разглядеть Ирен, мне приходилось щуриться, но даже тогда все, что я видела, – это какой-то смутный темный абрис и огромный белый шар, в который превратилось солнце, скрытое ее головой.
– Маме суждено было погибнуть в 1959 году во время землетрясения, – начала я, прижимая ладонь к плитке и тем самым перекрывая путь черному муравью, который что-то куда-то тащил.
– Нет, не так же начинается. – Ирен позволила шлепанцу соскользнуть с ноги. Потом сбросила и второй, чем напугала муравья, решившего, что лучше ему с нами не связываться.
– Ну вот сама и рассказывай. – Я попробовала загнать муравья себе на палец, но он замер. Окаменел. А потом все-таки отправился в обход.
– Ну давай, – сказала Ирен, – не будь такой задницей. Давай так, как всегда.
– Был август. Мама с бабушкой, дедушкой Уинтоном и тетей Рут пошли в поход. – Я нарочно говорила без всякого выражения, да еще и слова тянула, как мистер Обен, учитель, которого презирали чуть ли не все пятиклашки.
– Ой, нет. Знала бы, что такой отстой выйдет, не просила бы. – Ирен вытянула ногу и попыталась кончиком большого пальца подцепить упавший шлепанец.
Я оттолкнула оба шлепанца туда, где ей их было не достать.
– Ладно, детка, ладно. Слушай же. Однажды они пошли в поход к Йеллоустоуну. Собирались встать лагерем у Рок-Крика. В тот день они уже начали устраиваться.
– В какой день? – спросила Ирен.
– В какой-то августовский день, – отозвалась я. – Я должна бы помнить, но что-то забыла. Бабушка Уинтон занималась обедом, мама с тетей Рут ей помогали, а дедушка собирался на рыбалку.
– Расскажи про удочку, – потребовала Ирен.
– Я и собираюсь, если ты перестанешь меня перебивать, – огрызнулась я. – Мама всегда говорит, что, если бы дедушка успел закинуть свою удочку, они бы остались там. Им бы не удалось заставить его и стронуться с места. Коснись она воды – и все.
– Ой. У меня до сих пор мурашки по телу всякий раз, как начинается эта часть. – В доказательство она протянула мне руку, но, как только я дотронулась, между нами словно искра пробежала, и я тут же отстранилась. То, о чем мы обе знали, напоминало о себе.
– Ага. Но так уж получилось, что дедушка еще не ушел рыбачить, и тут приехали их знакомые из Биллингса. Мама очень дружила с их дочкой, Марго. Они и сейчас дружат. Она крутая. Ну так вот, они решили, что пообедают вместе. Родители Марго убедили дедушку с бабушкой поехать в Вирджиния-Сити, где можно было посмотреть всякие представления в старом театре и заодно переночевать. Они как раз сами оттуда приехали.
– И еще там был этот… салат-бар, – вставила Ирен.
– Шведский стол. Да, мама любит повторять, что дедушка согласился только потому, что услышал про шведский стол. Про всякие пироги, фрикадельки и десерты. Дедушка Уинтон – сладкоежка на всю голову, так папа говорит.
– А в той семье, с которой они обедали, там же кто-то погиб? – Ирен чуть понизила голос.
– Брат этой Марго. Остальные спаслись. – Я чуть заметно поежилась. Мне всегда было не по себе, когда я о нем вспоминала.
– Когда? – Ирен опустила ноги на землю и подалась ко мне.
– Поздно ночью, ближе к полуночи. Стоянку у Рок-Крика затопило, а гора обвалилась и перегородила реку, так что воде из озера Хебген было некуда деваться.
– Так и появилось озеро Квейк, – закончила за меня Ирен.
Я кивнула.
– Те люди так и остались на дне. Они до сих пор там. Со своими машинами, прицепами и другим барахлом.
– Жуть, – сказала Ирен. – Наверное, там теперь водятся привидения. Зачем только твои родители ездят туда каждый год?
– Не знаю. Там вечно кто-то толчется с палатками. – Честно говоря, я понятия не имела, почему они это делали. Но сколько я себя помнила, каждое лето поступали они именно так.
– Сколько было твоей маме? – Ирен наконец-то подцепила свой тапок и встала. Она потянулась, и я разглядела тонкую полоску кожи у нее на животе. Меня обдало жаром. Так всегда бывало в компании Ирен: в самый неожиданный момент я вдруг чувствовала, как внутри меня растет и поднимается к самому горлу огненный шар.
– Двенадцать. Как нам с тобой.
Мы бродили без всякой цели. Шатались по окрестностям, лишь бы подальше от дома. Был уже почти что конец июня, и на каждом шагу торговали фейерверками. Ребятня запускала их на задних дворах – повсюду за высокими заборами клубился дым и раздавался грохот петард. На улице Типперери я несколько раз наступала на хлопушки, которые кто-то раскидал перед домом, покрашенным желтой краской. Я едва не заорала, когда что-то взорвалось прямо у меня под ногами, но тут на нас налетела ватага мальчишек, которые до того сидели в засаде на дереве. Коленки у них были ободранные, на лицах расплывались широченные дурацкие улыбки.
– Покажите сиськи, – завопил толстяк с пиратской повязкой на одном глазу, – а то не пропустим.
Остальные согласно загоготали. Ирен схватила меня за руку, что в тот момент было совершенно естественно, и мы припустили со всех ног. Так мы промчались два квартала, вопя как сумасшедшие. Мальчишки с криками неслись за нами, но потом отстали: куда этим восьмилеткам с их короткими ножками до нас; к тому же бегать с ружьями, пускай и игрушечными, не так-то легко. Даже в такую жару лететь вперед, держась за руки, когда за тобой гонится свора малолетних чудовищ в одних шортах, было хорошо.
Когда мы оказались на парковке перед магазинчиком «У Кипа», мы взмокли и едва дышали. Цемент на площадке совсем потрескался. Какое-то время мы развлекались тем, что балансировали на верхушках бетонных полусфер, стараясь не свалиться с них, но тут Ирен сказала:
– Хочу клубничную жвачку.
– Давай купим, – предложила я, перепрыгивая с одной полусферы на другую. – Папа оставил мне десятку перед отъездом и велел не говорить маме.
– Всего-то пачка жвачки. Ты что, не можешь просто пойти и взять? – спросила Ирен.
Не знаю, сколько раз я воровала в магазинчике «У Кипа» прежде, но никогда раньше мне не случалось делать этого без подготовки. Иногда Ирен подначивала меня, задавая сложные задачки: стащить лакричные конфеты, которые отличались не только порядочным размером, но и на редкость неудобной для воровства оберткой – шуршала она так, что и мертвого бы из могилы подняла. Иногда я добывала для нее чипсы «Принглс» в неуклюжей круглой картонке, которую невозможно нигде хорошенько припрятать, слишком уж много места она занимает. Я никогда не ходила на дело с рюкзаком. Слишком очевидно. Только представьте: девчонка с большой сумкой застыла у полок с конфетами. Дураков нет. Я прятала добычу под одеждой, обычно засовывала в трусы. С начала каникул я еще ничего не украла, а в тот последний раз на мне были мешковатая толстовка и джинсы. Не то что сейчас. Ирен никогда не заходила в магазин вместе со мной. Ни единого раза.