– Не напоминай, – сказала Коули. Корона теперь красовалась на голове Бретта. – Жаль, я не могу бросить все и поехать с тобой.
– Ни за что. – Он поцеловал ее руку. – Ты же одна из вице-мисс.
Мы выбрались за пределы арены туда, где народу было поменьше. Запах жареных гамбургеров клубился в воздухе. Мы расположились поближе к стойке, за которой продавали пиво, надеясь, что кто-нибудь совершеннолетний согласится купить нам банку или по крайней мере даст отпить из своей. Выступление закончилось, и народ повалил валом: река превратилась в бурлящий поток, и теперь измученные жаждой зрители размахивали десятидолларовыми банкнотами перед корпулентными продавщицами, которые стояли за прилавком. Частью этого потока были Рут и Рэй. На Рут были джинсовая юбка и красный шарф с коричневыми сапожками и шляпами на нем.
Рэй заметил меня раньше Рут, я кивнула ему, и он – возможно, мне это лишь почудилось – сделал большие глаза, словно предупреждая, что Рут направляется в мою сторону. Она явно пользовалась успехом, это было видно.
– Вот ты где, – начала она. – Я уж подумала, что мы не увидим тебя до понедельника.
– Во всем виноват мой брат, – заговорила Коули таким заговорщицким тоном, словно собиралась раскрыть Рут секрет, который той непременно понравится. – Он поручил Кэм присмотреть за мной на этих выходных.
Подошел Рэй. Он протянул Рут пиво, которое, судя по всему, было далеко не первым за этот вечер. После того как я отпросилась провести несколько следующих ночей у Коули (при условии обязательного посещения церкви в воскресенье утром), они сообщили нам об успехе «Салли-Кью» (им удалось заполучить целых семнадцать добровольцев, готовых предоставить свои гостиные для демонстрации оборудования!). Потом Рут заявила, что ей нужно переговорить со мной с глазу на глаз, и мы отошли в сторонку, устроившись так близко от одного из больших грилей, что я сама едва не поджарилась.
– Дорогая, ты, наверное, расстроишься, но я хочу, чтобы ты знала… Мы с Рэем видели Джейми сегодня вечером… – Она взяла меня за руку и понизила голос настолько, насколько позволял гул вокруг нас. – Он сидел перед нами на трибуне, всего в нескольких рядах. Он и этот парень Беррел. С ними были девушки, и… это было просто отвратительно.
Когда я ничего не сказала, она добавила:
– По-моему, они не из Кастера. Рэй считает, они из Глендайва.
Я молчала.
– Мне хотелось, чтобы ты узнала это от кого-нибудь, кто тебя любит.
– Ладно. – Я попыталась представить себе этих глендайвских обольстительниц. Мне нравилось воображать их крепкими размалеванными пергидрольными блондинками с отросшими корнями. Неожиданно для себя я почувствовала укол ревности, и все же с души у меня словно сняли груз.
– Хочешь поговорить об этом? – спросила Рут, хотя в наэлектризованной долгим ожиданием пива очереди началась драка и крики толпы вокруг нас стали громче.
– Если честно, не очень, – ответила я. – Джейми может делать все, что его душе угодно. – Я немножко подумала и добавила: – Спасибо, что рассказала, тетя Рут.
Она на секунду притянула меня к себе, улыбнулась своей фирменной чуть печальной улыбкой и ушла с Рэем.
– Тебе читали нотации? – Коули подошла к грилю, оставив Бретта с нашими одноклассниками.
– Вроде того, – ответила я. – Джейми лизался на трибуне с какой-то девчонкой из Глендайва.
– Рут так сказала?
– Ну… на свой лад.
– Вот гад ползучий! – Коули обняла меня. – Давай попросим Тая надрать ему зад?
– Не стоит, – ответила я без всякого притворства, хотя знала, что Коули мне не поверит. – Давай просто напьемся. По-настоящему.
– Разве тебе не интересно взглянуть на нее? – удивилась Коули. Я ответила, что и так знаю, но только лишь чтобы позабавить ее. Коули засекла Рут с Рэем, которые как раз поднимались на трибуну, а когда я не смогла отыскать Джейми, она обхватила мою голову руками и повернула ее в нужном направлении. Мы прижались друг к другу, сопротивляясь напору толпы, и наблюдали, как они возвращаются на свои места. Джейми действительно сидел всего несколькими рядами ниже. Конечно, мы стояли довольно далеко, но даже со своего места я отлично видела, что те девушки выглядели куда лучше нарисованных мной образов. И Джейми в самом деле словно прилип к одной из них.
– Гадины, – заявила Коули. – Мерзкие. Те еще шлюшки.
– Это у них на лицах написано? – Я вдыхала аромат яблочного шампуня Коули, ее мягкие волосы касались моей щеки. – Или клеймо на лбу стоит?
– Почему ты так спокойна? – Она повернулась ко мне, ее лицо почти касалось моего. – Так вот что случилось утром? Он порвал с тобой, да?
– Я тебе двадцать раз повторяла, что там и рвать-то нечего было.
– Я знаю, но я думала, что ты, как обычно, все держишь в себе.
– Не представляю, о чем ты. – Конечно, она была права. Я и правда темнила про нас с Джейми, просто она неверно все истолковала. – Нам с Джейми хорошо и так, – попыталась я снова.
Она хотела что-то сказать, но промолчала. Мы смотрели, как целуются Джейми и его новая подружка из Глендайва, а Рут корчит рожи, взирая на это, и разыгрывает праведный гнев на глазах единственного зрителя – Рэя. Это нас здорово позабавило.
– Хорошо, что это случилось именно сегодня. – Коули взяла меня за руку и потащила за собой. – Мы быстро найдем тебе ковбоя. Или двух. Или даже дюжину!
Мне так и подмывало сказать: «Может, лучше ковбойшу?» Прямо тогда. Облечь мысль в слова. Заставить Коули проглотить это. Разумеется, ничего подобного я не сделала. Да и как я могла?
После того как Коули в своей короне прокатилась на отделанной гофрированной бумагой платформе во время субботнего парада, мы обе поняли, что сыты этой выставкой по горло. Бретт уехал на свой отборочный матч, а Джейми обхаживал ту девчонку, потому что с ней у него были все шансы добиться своего. К полудню налетела грозовая туча, как оно обязательно бывает хотя бы раз за всю выставку. Все тут же стало серым, угрюмым и совсем не праздничным.
Коули отвезла меня к себе на ранчо, и мы провели день в гигантских свитерах Тая, попивая «Констант Коммент», любимый чай Коули, перед телевизором под клипы MTV. Нам хотелось укрыться от выставочной суеты и исполнения социальных обязательств, шедших в нагрузку. Я бывала у Коули и раньше, но только второй или третий раз без Бретта, поэтому неудивительно, что я вся была словно на иголках. Перед двенадцатичасовой сменой мама Коули приготовила нам томатный суп с жареными тостами с сыром. Она работала медсестрой в отделении неотложной помощи в городе. Она тысячу раз просила называть ее не миссис Тейлор, а просто Терри, но я так и не смогла.
– Коули, солнышко, не забудь их покормить до темноты, – сказала миссис Тейлор, стоя в дверях в темно-бордовой форме операционной сестры с зонтиком в руке. Передо мной была постаревшая, несколько потрепанная жизнью, но все еще очень красивая версия Коули. – Я понятия не имею, когда Тай явится. – Она кидала быстрые взгляды на свое отражение в зеркале, поправляя волосы. – Сегодня в кафетерии жареная курица. Девочки, вы не хотите заскочить и перекусить со мной перед выходом?
– Мы никуда не идем, – сказала Коули и повернулась ко мне. – Что ты сказала о выставке, Кэм, а?
– Что она словно уязвленная в своих чувствах любовница, – ответила я.
– Точно, – засмеялась Коули, но миссис Тейлор не разделяла ее веселья. – Мы решили, что выставка – это уязвленная любовница, так что мы станем есть мороженое и держаться от нее подальше.
– Это совсем на тебя не похоже, – сказала миссис Тейлор, переводя взгляд с Коули на меня. Она смотрела без укора, но и без одобрения. – Я была уверена, ты захочешь быть в самой гуще событий.
– А мы останемся дома и будем лениться. – Коули посмотрела на свое отражение в зеркале, натянула капюшон на голову и принялась пятиться, пока не налетела на подлокотник дивана и не повалилась на подушки, задрав ноги выше головы.
– Позвони мне на работу, если передумаете, – сказала миссис Тейлор. А потом, помедлив в дверях, добавила: – И если увидишь Тая, передай ему, чтобы тоже набрал меня.
Не прошло и получаса, и Тай, точнее его грязная и потрепанная тень, предстал перед нами. У него был большой порез под глазом, который он объяснил тем, что «его выбили из седла».
– Я думала, ты выступаешь сегодня вечером, – удивилась Коули, помогая ему снять джинсовую куртку.
– Я и не выступал. – Его рот растянула широкая улыбка. – Это все один злобный сукин сын по имени Фаддей. Я не шучу. Ублюдка зовут Фаддей. Теперь он выглядит так, будто по нему потоптался бык.
– Как мило, Тай. – Коули разглядывала засохшую кровь на воротнике его куртки. – А как же семейная честь?
– Именно ее я и защищал, малютка, – сказал он, зарывшись с головой в морозилку. Вынырнул он оттуда с пакетом замороженной брокколи.
После душа и яичницы с тостами он переоделся, надел узкие джинсы и другую шляпу, сунул за ухо сигарету и уехал. Коули спала рядом со мной на диване. Дождь почти прекратился, солнечные лучи пробивались сквозь облака, подсвечивая холмы за большим окном гостиной. У окна висела фотография в рамке, сделанная где-то в прериях незадолго до смерти мистера Тейлора. На всех были надеты мягкие джинсовые рубашки, заправленные в джинсы. Коули – ей, видимо, исполнилось тогда лет восемь или девять – убрала волосы в забавные хвостики. Пленку, похоже, недодержали, и остался лишь намек на цвет. Мистер Тейлор, пряча в усы улыбку, обнимал миссис Тейлор и Тая, а Коули втиснулась посередине. Тай засунул большой палец за пояс. На таких снимках люди стараются принять счастливый вид, но они не притворялись.
Я попыталась встать с дивана, чтобы получше рассмотреть фотографию, не разбудив Коули. Двигаться пришлось осторожно, сантиметр за сантиметром перемещаясь к краю, замирая и стараясь не задеть подушки. Но не успела я еще опереться на ноги, как Коули спросила:
– Дождь закончился?
– Да. – У меня было чувство, что меня застукали на месте преступления.