– Мы будем рядом, поддерживая и направляя тебя.
Наверное, на моем лице отразились кое-какие сомнения, потому что он тут же прибавил:
– Помни, когда-то я был на твоем месте.
Айсберг все еще был у меня в руках. Я помахала листком, и мы услышали забавный звук, напоминающий шум хлопающего паруса; бумага всегда издает такой, если помахать в воздухе.
– Мне взять это с собой?
– Да, мы бы хотели, чтобы ты повесила его у себя в комнате. Ты будешь заполнять его после каждой нашей встречи.
Изображение айсберга было моей первой и единственной привилегией по украшению комнаты на следующие три месяца. Я повесила его прямо посреди пустой стены с моей стороны спальни. И теперь, понимая, что́ надо искать, я начала изучать чужие айсберги. Иногда у учеников (нам полагалось называть себя учениками, а не какими-то там учащимися, и думать о себе как об апостолах, которыми руководит сам Господь), которые уже далеко продвинулись по пути исцеления, на доске было навешано столько всякой подростковой ерунды (только, конечно, куда более христианской, никаких вам голых ковбоев или прекрасных спасительниц), что айсберг с трудом можно было разглядеть. Правда, все эти флаеры, постеры и картинки были так похожи друг на друга, что я очень быстро научилась замечать выделяющуюся на их фоне ксерокопию айсберга.
На ледяной махине, скрытой под водой, у каждого были написаны какие-то слова и определения, которые для меня были совершенной бессмыслицей, пока со временем я сама не начала покрывать свой листок похожими фразами.
Я так часто изучала подводный мир чужих айсбергов, что могу вспомнить кое-что дословно.
Эрин-викинг (моя соседка)
Слишком сильная маскулинная связь с отцом на почве общих интересов к команде миннесотских «Викингов». Необыкновенная красота Дженнифер = чувство собственной женской неполноценности (неумение соразмерять); возрастающий интерес к движению скаутов в попытке доказать мою ценность (как женщины) недолжным образом. Непрожитая (сексуальная) травма, которая возникла, когда Орен Берсток схватил меня за грудь у фонтана во время танца (седьмой класс).
Дженнифер была сестрой Эрин, несколько ее фотографий я видела на доске. И я не виню Эрин за то, что она чувствовала свою женскую неполноценность: Дженнифер родилась красавицей. Я удивилась, как же Эрин позволили украсить комнату в тонах миннесотских «Викингов» и сохранить всякие напоминания о команде, если эта страсть представляла для нее проблему.
У нее уже был готов ответ. Очевидно, она некоторое время обдумывала его, потому что я услышала то, что, не сомневаюсь, она сама много раз слышала от Лидии. «Мне нужно выработать здоровую любовь к футболу. Женщина может увлекаться футболом, в этом нет ничего дурного. Я просто не хочу думать о том, что, разделяя с папой его любовь к этой игре, я утверждаюсь в мыслях о том, кто я такая, потому что это мешает моей гендерной самоидентификации, ведь наша с папой связь возникла на почве увлечения мужским занятием».
Джейн Фонда
Исключительно нездоровая обстановка в коммуне, безбожная, языческая система взглядов. Недостаток (постоянный и исключительный) маскулинной ролевой модели в детстве. Неподобающее моделирование гендерной роли и «принятие» греховных отношений (Пэт и Кэндис). Ранний опыт употребления алкоголя и наркотических средств (без предписания врача).
Адам Красный Орел
Исключительная скромность отца и нехватка физической близости с ним заставили меня искать ее с другими мужчинами греховными способами. Слишком близок с матерью – неправильное гендерное моделирование. Верования янктонаев противоречат Библии (уинкти)[29]. Распавшаяся семья.
Я никогда не встречала такого красивого парня, как Адам. Кожа у него была приятного теплого тона, ресницы такие, словно он рекламировал тушь для глянцевого журнала, только их нечасто можно было разглядеть под темными блестящими волосами, которые свободно падали ему на лицо, пока прямо перед ним не вырастала Лидия Марч с резинкой, распяленной на большом и указательном пальцах, приговаривая неизбежное: «Давай, Адам, уберем их назад. Нам нечего скрывать от Господа».
Он мог похвастаться не только ростом, но и длинными мускулами и держался точь-в-точь как премьер из труппы Джоффри[30] – весь грация и скрытая, элегантная мощь. До снегопадов мы время от времени выходили вместе на пробежки, и я с удивлением отметила, что все время смотрю на него с новым для меня интересом. Его отец лишь недавно обратился в христианство по «политическим мотивам». По словам Адама, именно отец отправил его в «Обетование». Мать была против, но родители развелись, она переехала в Северную Дакоту, а опека была у отца. Он принадлежал племени ассинибойнов, которые когда-то торговали на реке с каноэ, являлся членом Племенного совета Форт-Пека с правом голоса и был весьма уважаемым застройщиком в Вульф Пойнте, где он надеялся занять пост мэра. То, что вместо нормального сына у него родилась какая-то феечка, угрожало этому его плану.
Хелен Шолтер
Акцент на атлетизме: мужиковатость, подкрепленная страстью к софтболу (плохо). Дядя Томми. Представление о теле (плохо). Отсутствующий отец.
Марк Тернер
Слишком близок с матерью – неподобающая связь (с ней) из-за моего положения в церковном хоре. Слепое увлечение старшими вожатыми (мужчинами) в летнем лагере «Сыновий Свет». Недостаток подобающего физического контакта (объятия, прикосновения) с отцом. Слабохарактерность.
Было не трудно говорить преподобному Рику то, что он хотел от меня услышать. Он закрывал дверь своего кабинета, расспрашивал, как прошла неделя, расспрашивал меня об учебе и только потом начинал с того места, на котором мы остановились в прошлый раз. И я сочиняла всякие истории о соревновании с Ирен, о Джейми и других парнях, с которыми я проводила куда больше времени, чем с девочками моего возраста, или что-нибудь о влиянии Линдси на меня. Мы довольно часто о ней вспоминали, рассуждали о соблазнах большого города, тяге ко всему необычному.
Я не лгала Рику. Дело было в другом: он верил в то, что делал, а я нет. Рут оказалась права. Приехав в «Обетование», я не открыла свое сердце истине. Более того, у меня не было ни малейшего представления, что для этого нужно.
Рик мне нравился. Он не злился и не выходил из себя, когда я рассказывала ему истории о том, что меня поощряли и награждали за поступки, свойственные мальчикам. Он ни на секунду не усомнился, что мы действительно куда-то продвигаемся, что эта «работа» идет мне на пользу и что однажды я приму себя как феминную женщину и откроюсь для угодных Богу гетеросексуальных отношений.
А вот Лидия была настоящим жупелом, и я радовалась, что хотя бы сейчас она не присутствует на наших консультациях с Риком. Я слыхала выражение «само совершенство», но никогда раньше мне и в голову не пришло бы использовать его в уничижительном смысле. Во время «библейского часа», когда мы под ее руководством изучали Писание, в столовой (совсем небольшой), в любом месте, где бы я с ней ни столкнулась, меня тут же охватывало чувство вины, как будто сама моя жизнь, то, что я дышу, нахожусь рядом с ней, уже являлось воплощением греха, который она должна была искоренить.
Ко Дню благодарения мой айсберг выглядел так:
Той осенью нас было девятнадцать. На целых шесть человек больше, чем в прошлом году (десять учеников оказались в «Обетовании» повторно). Десять парней, семь девушек плюс преподобный Рик и Лидия Марч, четверо или пятеро воспитателей, которые посменно наблюдали за нашим поведением вне занятий и организовывали всю деятельность вне основной программы. Была еще Бетани Кимблс-Эриксон, не так давно овдовевшая молодая учительница, которая с понедельника по пятницу приезжала к нам из Западного Йеллоустоуна на бордовом порыкивающем пикапе помочь с основными предметами. Она встречалась с Риком. Исключительно целомудренно. Из девятнадцати учеников как минимум десять действительно старались преодолеть грех гомосексуального влечения и избавиться от неподобающего поведения, растопить верхушки своих айсбергов в надежде на вечное спасение. Остальные выбрали мой путь: симулировали положительную динамику на индивидуальных консультациях, привечали персонал, выпуская пар (выдыхая дым, точнее говоря) в компании таких же грешников, с которыми у них установились тайные отношения, так как подобные вещи были у нас под запретом.
Поначалу труднее всего мне давалась дисциплина: установленный распорядок, жизнь по расписанию. Теперь я не могла запираться в своей комнате, вскочить на велосипед и умчаться куда глаза глядят, взять кассету в видеопрокате и посмотреть ее три раза подряд. После нескольких лет вольницы в компании Джейми и других ребят для меня не было наказания хуже. Даже еженедельные беседы с преподобным Риком были лучше.
Если мы не молились, то занимались. У нас было два класса, в каждом россыпь парт на одного, пластиковые стулья, большая доска на стене, обязательные часы, звучно отсчитывавшие время, настенные карты, которые нужно было тянуть вниз, чтобы развернуть. Ничего необычного. Но стоило выглянуть в окно, и ты словно смотрел на открытку: перед тобой вырастали синие с лиловым горы, небо и земля убегали вдаль, и всякий раз, когда я задерживала взгляд слишком долго, мне чудилось, что я растворяюсь в этом пространстве. И мои глаза постоянно были обращены к этим окнам.
Бетани Кимблс-Эриксон не столько учила нас, сколько проверяла наши домашние задания. Если во время самостоятельного чтения или выполнения письменных работ ученик чего-то не понимал, она подходила и объясняла. Безмолвие в классе – таким я представляла себе монастырь. Иногда тишина казалась такой густой и плотной, что я со всей силы шаркала стулом по полу и шла точить карандаши или взять книгу, которая мне и не была вовсе нужна, лишь бы нарушить ее. Такой порядок был заведен из-за того, что ученики съезжались сюда со всей страны, школьные программы во всех штатах были свои, да и учились мы в разных классах, так что у каждого был собственный индивидуальный план. Было практически невозможно организовать работу так, чтобы один учитель одновременно преподавал десяти ученикам десять предметов. Наша программа соответствовала требованиям штата Монтана и христианской школы «Врата жизни» в Бозмене, куда мы ездили в ноябре и мае сдавать выпускные экзамены. Учебные планы разрабатывались отдельно для каждого ученика в соответствии с его целями и задачами. В общем, такое самообразование по всем предметам. Мне это подходило. Мне нравилось как следует «работать в собственном ритме», но многим