В «Обетовании» существовало огромное количество правил, многие из которых я регулярно нарушала. Ничего удивительного, что довольно скоро я попалась. По правде, по сравнению с курением конопли, нашими свиданиями с Адамом (мы встречались при первой возможности – на сеновале, в лесу, хотя слишком далеко дело так и не зашло, мы никогда не раздевались полностью) или откровенно наглым, типичным для закоренелого гомосексуала нежеланием принять ту поддержку, которую предлагало мне «Обетование», согрешила я не так уж и серьезно. Но нет. Эрин-викинг сцапала меня, когда я пыталась запихнуть пачку разноцветных отличного качества фломастеров за резинку трусов, чтобы вынести их под одеждой из книжного магазина университета штата Монтана, куда нас завезли перед рок-концертом, организованным обществом студентов-христиан «Крестовый поход студентов».
Конечно, я могла заплатить за фломастеры, но, во-первых, правила «Обетования» запрещали ученикам привозить из дома деньги, а все то, что я получала за дежурства, я тратила на сладости, к тому же платили нам сущий мизер, поэтому потребовалась бы уйма времени, чтобы накопить нужную сумму. Во-вторых, даже если бы я забрала небольшой аванс (что было позволено), любую покупку вместе с чеком следовало показать кому-то из сопровождающих перед выходом из магазина. Меня непременно заставили бы объяснять, зачем мне фломастеры, а это была тайна, ради которой стоило рискнуть. И все бы хорошо, но я не могла знать, что Эрин забредет в отдел товаров для творчества в поисках меня, потому что, видите ли, ей хотелось, чтобы мы «заняли места получше».
– Что ты только что сделала? – спросила она. Я и слова вставить не успела, как она уже почти что кричала: – Ты воруешь. Ты только что украла что-то. Немедленно иди к Рику и скажи ему.
– Я даже из магазина пока не вышла. – Я специально понизила голос, надеясь, что она тоже станет говорить тише. – Пока ты не вынес вещь из торгового зала, это не преступление. Я положу на место. Видишь, все в порядке.
Я вытащила фломастеры и торжественно водрузила их на полку, но она не успокоилась.
– Нет, – заявила она. – Так не пойдет. Ты хотела взять грех на душу, вот что. Тебе нужно пойти и сознаться Рику или Лидии. Я не хочу доносить на тебя, но тебе нужна помощь.
К концу этой маленькой отповеди она едва не плакала, я видела, что ей было тяжело.
– Эрин, ты в самом деле считаешь, что мне нужно сообщить кому-то о пачке фломастеров, которые я даже не вынесла из магазина? Вот же они, стоят на полке? – Я представила, что я – преподобный Рик, и постаралась говорить мягко, но убедительно.
Эрин упрямо затрясла головой, ее кудряшки запрыгали в такт движению, щеки раскраснелись.
– Дурная же вышла бы из меня подруга, если бы я закрыла глаза на твой грех. В Послании к Ефесянам сказано: «Кто крал, вперед не кради, а лучше трудись, делая своими руками полезное, чтобы было из чего уделять нуждающемуся».
– Ну это к нам, девочкам, не относится вроде бы. – Я попробовала выдавить из себя улыбку.
Но Эрин была серьезна. Она упрямо стояла на проходе, скрестив руки на груди прямо над изображением бородатого мускулистого Иисуса, который сгибался под тяжестью креста с надписью «Грехи мира». Футболку эту она носила довольно часто, и я даже запомнила надпись большими красными буквами (шрифт был тот же самый, который использовали в рекламе спортклуба Gold’s Gym) у нее на спине: «God's Gym – открыто 24/7». Я не могла смотреть на ее сияющее праведным гневом лицо, ведь она была убеждена, что действует мне во благо, заботясь о спасении моей души, поэтому я сосредоточилась на руках.
Мимо нас к полкам с масляными красками протиснулась парочка в мешковатых фланелевых рубахах с жирными, спутанными дредами, какие бывают только у белых. Они тоже заметили футболку Эрин.
– Смотри-ка ты, христианское нашествие, – заметил тот, что понеряшливее, своему приятелю.
– О, настоящий крестовый поход, только, увы, без убийств и грабежа, – подхватил второй.
– Зато с дерьмовой музыкой.
Сказано это было нарочно очень громко и с таким расчетом, чтобы мы услышали. У Эрин был такой вид, словно она сейчас заплачет, просто разрыдается.
Я вздохнула и кивнула:
– Ладно, я поговорю с Риком. Но не с Лидией. Пойду и расскажу все Рику.
Она кивнула в ответ и крепко обняла меня. Ее влажная от слез щека прижималась к моей шее, и я могла различить запах дезодоранта.
– Это верное решение, – сказала она.
Мы так и стояли, обнявшись, потому что я не могла отпустить ее, пока она плачет. Я позволила ей себя уговорить только потому, что в противном случае ее заело бы чувство вины, замучило желание поддержать меня и она все равно бы рассказала, хотя потом ей пришлось бы тяжко. К тому же с ней было приятно делить комнату. Она все время болтала о том, о сем, о чем угодно, а мне нравилось слушать это ненавязчивое журчание, не требовавшее ни ответа, ни внимания. Я отлично научилась отключаться, когда мне этого хотелось, и моментально включаться обратно в беседу. Эрин отличалась от Марка Тернера, во всяком случае, так мне казалось. Ее вера была показной, она разыгрывала представление для себя в той же степени, что и для всех остальных. Этого я не понимала и уж точно не собиралась следовать ее примеру, но не могла не оценить настойчивости, с которой она стремилась к исцелению, подчеркивая розовым скрипучим маркером абзац за абзацем в надежде наткнуться на заветные слова, способные убедить ее, что наконец-то она раз и навсегда избавилась от своего греха. Я была не готова к тому, что она спишет меня со счетов, сочтет пропащей душой. Мне хотелось, чтобы она считала, что мы заодно.
Беседа с Риком прошла без потрясений, как я и думала: он поблагодарил меня за честность, обнял, и мы вместе помолились. Однако он рассказал обо всем Лидии, потому что им надо было сделать пометку в моем личном деле напротив пункта «склонность к мелким кражам». Это значило, что подобное поведение требовало коррекции, так как было проявлением моих греховных наклонностей. Лидия, разумеется, не стала просто молиться. Вместо этого она сообщила мне, что грех присвоения чужой собственности симптоматичен и указывает на некоторые проблемы, скрытые под массой воды, с которыми я до сих пор не начала работать, поэтому к индивидуальным консультациям с Риком теперь добавится одна еженедельная консультация с ней. Мой демарш стоил мне лишения всех привилегий на неопределенное время под самый конец испытательного срока. Никаких писем, звонков и украшения комнаты. А ведь в офисе меня ждали два письма – одно от Рут, другое от Коули (конечно же, открытое, прочитанное и одобренное для передачи мне) – и посылка от бабули. Все это будет теперь заперто в моем личном почтовом ящике до лучших времен. Тетя Рут была поставлена в известность о случившемся, что меня совсем не обрадовало.
Рик и Лидия все пытались понять, почему я решила украсть фломастеры, которых было предостаточно в «Обетовании». Мой ответ, что, мол, мне очень захотелось иметь что-то свое, к тому же я не смогла устоять перед их качеством и дороговизной, был сочтен удовлетворительным. Но дело было в другом. Мне не хватало моих фильмов и музыки, я скучала по посиделкам в больнице, по Сканлану, бабуле и Джейми, не говоря уже о Коули, но хуже всего мне приходилось без моего кукольного домика. Не самого домика, а того, во что я превращала его столько времени. Когда Рут убирала все напоминания о моем отклонении, кукольный дом она не тронула, и я надеялась, что так оно и будет в мое отсутствие, что этот гребаный домик дождется меня. Несостоявшаяся кража фломастеров была задумана для осуществления одного моего плана: я собиралась создать некое подобие моего домика, использовав в качестве каркаса несколько довольно больших пластмассовых ведерок из-под творожного сыра, которые дожидались своего часа у меня под кроватью. Мы покупали этот сыр по себестоимости у одного фермера, прихожанина «Слова жизни», от всей души поддерживавшего идею возвращения заблудших душ обратно в стадо. Фермеру с семьей принадлежали молочные лавки, в которых продавалось все, начиная с сыра и заканчивая мороженым, не говоря уже о масле и других молочных продуктах, – все под маркой «Священная корова». На этикетке была нарисована буренка с нимбом над рогами и мясистыми крылышками (если бы коровы летали, то крылья у них были бы именно такими). Освободившаяся тара использовалась повторно, поэтому на кухне всегда был запас пустых ведерок, но я стащила два во время дежурства по кухне и собиралась пополнить запас. Конечно, настоящего кукольного дома из них не выйдет, но лучше хоть что-то, чем совсем ничего. Из «Уолмарта» я стащила универсальный клей и салфетки для декупажа. Время от времени я одалживала ножницы или краски из класса и успевала вернуть их, пока никто не хватился. Я хотела запастись всем необходимым, и без фломастеров было не обойтись; кто ж знал, что так обернется с Эрин.
Устраивать секретики прямо под носом любопытной Эрин в комнате с вечно открытыми дверьми – заходи кто хочет – было рискованно и глупо, но я ничего не могла с собой поделать. И не хотела. Поэтому я продолжала наполнять ведерки трофеями. Не знаю, каков был смысл моих инсталляций, для меня значение имела работа над ними. Думаю, кто-нибудь вроде Лидии сказал бы, что в них таится ключ к моей личности, что эти ведерки из-под сыра являются физической репрезентацией всего этого подводного дерьма. И в этом крылась опасность. И причина, по которой мне не следовало заниматься ими, даже начинать. Но я начала.
Мы готовили угощение на День благодарения. Ожидалось, что к нам приедут местные фермеры, кое-кто из Бозмена. Утром мы с Адамом вызвались помочь с картошкой. Нам предстояло помыть, почистить, порезать кубиками и сварить целое море картошки, а потом с помощью масла и сливок «Священная корова» превратить ее в пюре. Сначала мы вместе с Джейн выкурили полкосяка, а потом устроились в углу на кухне. Около часа там творилось форменное безумие. Все шумели, жарко было – не продохнешь, воздух пропитан ароматами пряностей и трав: корицы и муската, шалфея и тимьяна. Этот запах праздника нравился всем (кроме преподобного Рика). И еще там царило веселье, потому что на кухне одновременно топталось довольно много народа и каждый занимался своим делом: несколько человек колдовали над индейкой, готовя птиц и начинку, Эрин были поручены зеленая фасоль и запеканка с картошкой фри и луком, которой хватило бы сразу на четыре семьи. Рик принес кассету, на которой, кроме всех этих новомодных христианских групп, было и несколько отличных старых госпелов Махалии Джексон