Неправильное воспитание Кэмерон Пост — страница 73 из 78

* * *

На неделе выпускных экзаменов мне чуть ли не каждую ночь снился один и тот же сон. Начиналось все с того, что мы с Бетани Кимблс-Эриксон остаемся одни в классе и она показывает мне книги об озере Квейк, которые она каким-то чудесным образом где-то нашла. Она склоняется надо мной, переворачивая страницы, а ее волосы падают мне на лицо, наши головы совсем близко, и мы вместе смотрим, как в реку обрушивается гора, перегораживая поток. Потом Бетани поворачивается ко мне, видимо, хочет что-то спросить, и ее рот так близко от моей щеки, что слова обжигают кожу, ну разве можно тут не поцеловаться? И мы целуемся. Тогда Бетани берет инициативу в свои руки, заставляет меня подняться и бросает на стол, где мы сплетаемся воедино прямо на открытой книге. Та больно впивается мне в лопатки, но мне наплевать, нам обеим наплевать, и мы не можем остановиться.

В этот момент я заставляла себя проснуться. Думаю, я делала это чистым усилием воли. Потом я долго лежала, таращась в темноту, вся потная, сжимая простыни и мечтая никогда не просыпаться, все мое тело жаждало продолжения, но я боролась с собой просто из любопытства, смогу ли я, удастся ли мне побороть искушение, как говорит Лидия. Я неподвижно лежала, выпростав руки из-под одеяла, не позволяя себе расслабиться, и не давала себе провалиться обратно в тот же сон, досмотреть его до конца с того места, на котором я остановилась. Лидия была права. Наконец я засыпала, и мисс Кимблс-Эриксон уже не тревожила меня до самого утра. Но потом, после пробуждения, у меня не было чувства одержанной над грехом победы. Я не становилась ближе к Богу. Я лишь гордилась тем, что смогла преодолеть себя. Я уже испытывала такое, когда заставляла себя плыть или бежать. Можно пристраститься к подобному воспитанию воли или, если хотите, отрицанию себя. Убедить себя, что, вновь и вновь повторяя упражнение, словно бы избавляешься от части греха, становишься лучше других. Решиться следовать всем правилам Лидии, а когда привыкнешь, выдумывать новые и наполнять их смыслом, подбирая нужные строки из Библии.

Я не рассказывала Лидии о своих снах. Сначала я не придавала этому особого значения, но на следующую ночь все повторилось. Тут я подумала, что мне следовало бы сразу ей рассказать. Потом уж решила, что справлюсь сама. В конце концов, это всего лишь сон; мне не нужна Лидия, чтобы разобраться и с ним, и со своими чувствами.

Так продолжалось, пока однажды Бетани моей мечты не просунула руку мне под юбку. На сей раз мне, по всей видимости, удалось бы досмотреть сон до конца, потому что я спала до тех пор, пока кто-то не позвал меня по имени. Сначала один раз, потом другой:

– Кэмерон?

Открыв глаза, я увидела Эрин. Ее лицо было совсем рядом со мной, но словно бы в тумане, зато широко открытые глаза я видела прекрасно. От неожиданности я вскрикнула, а она шепнула в ответ:

– Ш-ш-ш, прости, прости. Это я.

– Какого хрена? – В темноте мой голос звучал ужасно громко и звонко.

Эрин стояла на коленях у моей кровати. Я только что вернулась из мира эротических грез с Бетани Кимблс-Эриксон в главной роли, поэтому присутствие другого человека так близко от себя было даже не вторжением в личное пространство, Эрин словно бы смотрела мой сон вместе со мной.

– Ты очень шумела. – Она слегка поглаживала одеяло. – Я пробовала тебя разбудить, но ты не слышала. Пришлось подойти.

– Что? – Я чувствовала, что краснею, даже в темноте, спросонья, не до конца понимая, почему она стоит тут, совсем рядом с моей кроватью. Я могла различить запах ополаскивателя для рта, которым она пользовалась перед сном, детского молочка для тела «Джонсон и Джонсон», ежедневно втираемого в локти и пятки.

– Прошлой ночью и… раньше… тебе снилось что-то, и я тебя будила. Звала по имени.

– А я и не знала. – Я отвернулась к стене. – Со мной все в порядке. – На самом деле это было не так. Все во мне ходило ходуном, сердце колотилось, и эта беседа никак не способствовала успокоению.

– Что тебе снилось? – спросила Эрин. Она словно приросла к месту, в нарушение правил притворялась хорошей, а сама стояла прямо у моей кровати, даже руку с одеяла не сняла, хотя поглаживать мою грудь перестала.

– Не помню, – сказала я айсбергу на стене. – Что-то страшное.

Она помолчала, а потом тихо, но твердо сказала:

– Нет.

– Да. – Я мечтала лишь о том, чтобы она вернулась к себе в кровать. – Ты что, смотрела его со мной?

– Я слушала, – ответила она. – И, судя по звукам, ничего страшного там не было.

– О боже! – Я сердито перевернулась на живот, надеясь, что она поймет, как я раздражена. Потом уткнулась лицом в подушку и оттуда просипела: – Уходи. Иди в кровать. Ты не из полиции снов. Я не шучу.

Но она и ухом не повела. Вместо этого она сказала:

– Я слышала, ты звала Бетани. Ты несколько раз повторила.

– Наплевать. – Подушка приглушала звук моего голоса.

– Ты произносила это, словно…

– Плевать. – Я перевернулась обратно и почти заорала ей прямо в лицо, что было не очень разумно, учитывая час ночи: – Мне плевать, плевать. Уходи.

– Нет, – сказала она. А потом наклонилась и поцеловала меня. Наши лица почти соприкасались, к тому же в комнате было темно, так что это оказалось не так уж и трудно, хотя ей, наверное, пришлось набраться храбрости. Это был порыв, широкий, а потому нелепый жест с ее стороны. Она промахнулась, ее рот накрыл мою нижнюю губу и ямку над подбородком. Я не ответила ей сразу же, слишком уж странно все было, и слегка отстранилась. Но, к счастью, это ее не остановило. Ее пухлые, мягкие пальцы коснулись моей щеки и повернули мою голову назад, она прижала мои губы к своим и на этот раз уже не промахнулась. Я отчетливо различала запах ее крема и чувствовала, что меня охватывает желание. За одним поцелуем последовал другой, а затем еще один, во время которого она оказалась на мне.

Коули Тейлор было до нее далеко. Эрин уже была раньше с девушкой, это я могу точно сказать. Я спала в старой футболке и пижамных штанах. Футболка была огромная, размера на три больше, чем надо, и я болталась в ней, словно язык в колоколе, но Эрин стащила ее с меня несколькими движениями. Когда она потянула за завязку на моих штанах, я приподняла край ее футболки, но она легко оттолкнула мою ладонь.

Я сделала еще попытку, подняла ее футболку до середины спины, но она не позволила, сняла мою руку и накрыла двумя своими так, что я не могла сопротивляться:

– Не нужно. Позволь, я сама.

Я позволила. Ее пальцы двигались нежно, но настойчиво, а после прелюдии с Бетани Кимблс-Эриксон много времени не потребовалось.

Мы с Эрин жили в одной комнате почти год. Множество раз мы видели друг друга без одежды. Я прекрасно знала ее пухлые плечи с россыпью веснушек, на удивление мускулистые, хотя и полные ноги, круглый молочно-белый живот, маленькие ступни, белесые волосы, напоминавшие отцветающий одуванчик, которые, если намочишь, становились как пеньковая веревка, запах ее шампуня. Одного я не знала и даже не могла представить: каково это – быть с ней, ведь она такая, такая привычная, что ли, она Эрин, моя соседка, и больше ничего. Но теперь, в темноте, Эрин, завершавшая то, что началось в моем сне, была совсем другой.

После секундного напряжения мои мышцы обмякли. Вскоре мне удалось восстановить дыхание, и я почувствовала, что по телу разливается приятная истома. Она позволила себя поцеловать и легла рядом, но, когда я попыталась коснуться ее живота, она остановила меня:

– Не нужно. Мне и так хорошо.

– Позволь мне. – Я попыталась вытащить руку, но безуспешно.

– Я уже.

– Что «уже»?

– Пока ты спала. – Она замолчала, отвернулась и только тогда продолжила: – Я не хочу говорить вслух, это звучит так неловко.

– Нет, это звучит прекрасно, – сказала я.

Она засмеялась.

– Нет.

– Да, – настаивала я. – Прекраснее не бывает. Честно. – Я хотела поцеловать ее в шею, но она увернулась.

Тогда я прижалась к ней и стала чуть заметно двигаться, и ее тело откликнулось, я чувствовала это, но тут она все прекратила:

– Хватит. Отвали.

– Ты шутишь?

– Мне пора в постель.

– Сейчас?!

– Сюда могут войти в любую минуту.

Я продолжала, потихоньку просовывая руку ей под футболку:

– Но ведь ночные обходы отменили.

– Ничего не отменили. – Она стряхнула меня с себя, но я не сопротивлялась. – Лидия заглядывала в час ночи во вторник. – Она спустила обе ноги на пол, встала и принялась разминать плечо, словно питчер перед броском.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Ты что, не спишь?

– Сплю, но не так, как ты. – Она не наклонилась поцеловать меня, не подала никакого знака, точно ничего не было. Теперь между нами снова восстановилась дистанция, связь распалась, и нам обеим стало неловко.

– Что ж, значит, твои сны не такие занимательные. Придется тебе бодрствовать, чтобы воспользоваться моими.

Она странно хихикнула и пошла к себе. Между нашими кроватями теперь зияла бездонная пропасть. Мы лежали и слушали, как пощелкивает терморегулятор, что при неустойчивых весенних температурах было обычным делом, нам обеим было не по себе.

– Кэм, ты же не расскажешь. – Голос Эрин прорезал тишину.

– Нет.

– Я на самом деле хочу, чтобы все это осталось в прошлом, – сказала Эрин. Наверное, думала, что мне нужно что-то объяснять. Или это нужно было ей самой? – Я хочу выйти замуж и родить двух девочек. На самом деле, не потому что так полагается.

– Я понимаю, – отозвалась я. – Я тебе верю.

– Мне наплевать, веришь ты или нет. Мне не нужно твое одобрение. Я этого хочу, вот почему это правда.

Я не стала отвечать.

Мы помолчали еще. Я уж подумала, что она спит, но тут в темноте опять раздался голос:

– Я знала, что это случится рано или поздно.

– А я нет.

– Потому что ты никогда не думала обо мне так, – сказала она с грустью в голосе. Не прошло и получаса, как чудесное, неожиданное (для меня) сексуальное приключение, в котором я остро нуждалась, превратилось в нечто нелепое, уродливое и запутанное.