В течение последующих минут экипажи Базы и крейсера действовали в соответствии с обстановкой.
Координатор крейсера рассчитал маневр, характеристики хода и защиты, способ захвата горящего модуля, оптимальный выход из-под колоссальной "ракетки" чужого корабля и начал маневр. Кибинтеллект Базы отделил от основного спасаемого блока секции, затрудняющие маневр и защиту, и приготовился к режиму "спасайся и беги", упрятав людей в капсулу-отсек высшей защиты.
"Витязь" вышел точно под "ракеткой" пришельца, но модуля Руденко там уже не было.
Вместо догорающего разведшлюпа на его месте вырос переливающийся всеми цветами радуги километровый "мыльный пузырь", заполненный роем ослепительных звезд.
– Щуп! - скомандовал командир крейсера. "Витязь" выстрелил десятиметровой стрелой пробоотборной ракеты и тут же получил весомую "оплеуху" массой в полторы тысячи тони.
Ракета успела пройти половину расстояния до "мыльного пузыря" и превратилась в язык оранжевого пламени.
– Панцирь! - невозмутимо сказал Ненароков, на экране которого сходились сейчас все исполнительные цепи крейсера.
"Витязь" выплюнул горбатый диск панцирного модуля, способного противостоять ядерным взрывам, и снова тяжелый силовой шлепок настиг крейсер, погасил защитным полем. Модуль достиг границ "мыльного пузыря" и исчез, связь с ним оборвалась. "Пузырь" скачком съежился и вознесся к близкой решетчатой плоскости "ракеты", метнулся в одну из ручек в семьдесят километров, пропал.
– Они забрали ДМ, - сообразил инженер защиты.
– Сила последнего удара? - жестко отрезал Ненароков.
– Две сто.
– Запас на отражение?
– Стократный плюс столько же на поглощение, характеристики поля в машине.
– База, иду на "абордаж"! - тяжело проговорил Ненароков. - Уходите на параболу, как и рассчитывали, энергозапас гостей выше, чем у вас.
– Принято, - сказал Нагорин; из-за его спины выглядывали Торанц и Доброгнев. - Только кажется мне, что это не гости, а хозяева, больно смело себя ведут.
– Что ты хочешь сказать? - буркнул Доброгнев.
– То, что сказал. Это настоящие хозяева Энифа. Не знаю только, почему они объявились так поздно. Боюсь, "абордаж" не получится, уводи крейсер, Миша.
– Я все же попробую, - без улыбки сказал Ненароков. - Мы с ними на равных, пусть поздороваются и скажут, чего хотят. Вежливость - слава сильных.
"Витязь" начал разгон.
У Руденко внезапно сильно закололо в висках. Боль сняла нервный тик и успокоила: он не грезил и не спал.
Псевдо-Руденко прошелся перед замершими людьми, прислушался к чему-то в себе или в пространстве, усмехнулся.
– Вас пытаются отбить. Неоправданный риск. Вы всегда так поступаете?
Эниф - наш дом, пусть старый и полузабытый, брошенный предками много тысяч лет назад, но дом. Той информации, которой мы располагаем к настоящему времени, - она передана теми, кого вы называете стражами, - вполне достаточно, чтобы уничтожить вашу экспедицию.
Но мы решили выслушать вас ради исключения ошибки. Стражи - дети давнего эксперимента, а значит, наши дети, незаслуженно забытые, может быть, брошенные на произвол судьбы, не имеющие возможности выбраться из тупика механоэволюции. И вот приходите вы и, не разобравшись в ситуации, вместо того чтобы помочь…
Руденко покачал головой, переборол спазм горла и желание выругаться, боль Диего стала и его болью, и это было главным сейчас.
– Мы не боги, - хрипло сказал он. - Мы далеко не всемогущи и не всегда способны предвидеть последствия своих действий, бываем жестокими и беспощадными, часто не правы и несправедливы… Мы веками грабили и убивали, лгали и предавали друзей! Было… Было! Но это мы создали шедевры музыки и живописи, сражались за свободу и независимость, отдавали жизни за друга и ради истины, ради правды и справедливости. Это мы способны на прекрасные порывы!
Пусть мы до сих пор несовершенны, противоречивы и способны ошибаться жестоко и больно, но не потому же мы люди, что имеем руки, и ноги, и голову!
А потому, что находим в себе силы на доброту и любовь, на заботу о ближнем, на вдохновение, и поиск счастья, и стремление к совершенству, которое ничего не стоит, если только оно не от сердца!..
Пришелец, задумавшись, молчал.
– Разберитесь в себе, - продолжал Руденко шепотом, борясь с болью в затылке. - Может быть, вы более жестоки, потому что мы своих детей не бросаем. Вы можете нас уничтожить, но едва ли это будет мудрым решением, достойным истинных творцов.
– Вы только что уничтожили около тысячи существ, виноватых лишь в том, что они не поняли вас. Или месть вы считаете достаточно мудрым решением?
– Тогда убейте меня! - Руденко медленно, с трудом встал. - Но отпустите с миром моих друзей, тех, кто умнее и гуманнее меня и кто испытал на себе жестокое любопытство ваших детей. Я не знаю, способны ли вы читать в душах, но вот я стою перед вами, защищенный только броней совести, умея ошибаться и падать, слепо и жестоко. И подниматься. И идти дальше.
Прочтите меня, проникните во все тайники памяти убедитесь во всем, что я уже сказал, и поймете, что не только мы, но и вы далеки от совершенства…
Пришелец отступил на шаг, не сводя задумчивого взгляда с лица Руденко, посмотрел на Диего Вирта, и в глазах его родилась неуверенность.
Руденко ободряюще кивнул пилоту, закрыл глаза и вспомнил:
Блеснет в глаза зеркальный свет,
И в ужасе, зажмуря очи,
Я отступлю в ту область ночи,
Откуда возвращенья нет…
Спящий джинн
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Я враг небес, я зло природы…
Пролог
Возвращение звездной экспедиции — всегда событие, особенно если она возвращается из глубокого поиска. Но крейсер пограничной службы Даль-разведки «Лидер» с экипажем, укомплектованным пограничниками и сотрудниками отдела безопасности Управления аварийно-спасательной службы, пришел незаметно, имея связь только с руководством погранслужбы.
Он выполнял особое задание и груз на борту имел специфический: оружие.
Четыре года назад военные историки, изучающие документы конца двадцатого — начала двадцать первого века, обнаружили сверхсекретные материалы блока НАТО — военного союза ведущих капиталистических держав, в которых говорилось об отправке в космос армады автоматических космических кораблей с оружием. Маньяки, цеплявшиеся за тезис наращивания вооружений «для защиты Земли от космического нападения», не могли спокойно смотреть, как после выхода документа ООН о всеобщем и полном разоружении уничтожаются запасы ядерного и обычного оружия, и тайно отправили опасный груз с тем, чтобы перехватить его в удобное время и использовать по назначению если не на Земле, то где-то в другом районе космоса.
Сведений о перехвате у историков не было, но не проверить правдивость документов служба безопасности человеческой цивилизации двадцать третьего века не имела права, и «Лидер» был отправлен в космос в направлении Гаммы Геркулеса — именно в том направлении должны были двигаться ракеты с оружием, вылетевшие с Земли два века назад.
Три года ушло на расчет и уточнение траектории ракетного поезда и поиск груза, и вот «Лидер» вернулся, загруженный оружием, вернее, образцами оружия для музеев истории и военной техники, остальное было уничтожено далеко от Солнечной системы. Представители умиравшего блока НАТО так и не смогли догнать свой страшный, смертоносный и опасный арсенал…
Крейсер подошел к одной из финиш-баз спасательного флота, «привязанной» орбитальным лифтом к Марсу, и запросил разрешения на стыковку.
Спустя полчаса экипаж крейсера был отправлен на карантин, длившийся трое суток.
Последним после карантина крейсер покидали его командир Калаев и руководитель десанта Игнат Ромашин.
— Вот мы и дома, — сказал Калаев, глядя на близкую громаду Марса в растворе главного виома.
— Дома. — Ромашин мельком взглянул на виом, упаковывая в громадную белую сумку вещи, разложенные на пульте.
Калаев пригладил вихры пышной шевелюры, посмотрел на его спину с буграми мышц, хмыкнул:
— Зачем тебе это барахло?
— Сувениры. Память. Если бы Лапарра услышал, что ты назвал его бесценные реликвии барахлом, он бы не простил. Хорошо, что мне удалось прихватить лишние экземпляры, коллекционеров среди моих друзей хватает.
Калаев покачал головой.
— Ну карабин, положим, еще можно повесить на стену как трофей, хотя это чистой воды снобизм, а регалии?
Ромашин со скрежетом затянул «молнии» на сумке и закинул ремень на плечо.
— Зам. моего начальника Первицкий — заядлый фалерист, который собирает значки, медали и ордена с доисторических времен. Видел бы ты его коллекцию! Это ему презент. Пошли?
Калаев взял свою сумку с эмблемой Даль-разведки, окинул рубку печальным взглядом и грустно проговорил:
— Это мой последний дальний поход, Игнат. В следующую экспедицию пойдешь с другим командиром.
— Не пойду, — улыбнулся Игнат. — Меня ждет Лапарра. Я обещал ему, что вернусь в отдел при первой возможности.
— Наземный сектор?
— Наземный. Неплохо звучит?
Земной, наземный, Земля…
Он возвращался домой со сложным чувством сожаления, вины и радости. Оказывается, он отвык от Земли! Прошло всего три года вдали от нее, а он уже забыл детали, помнил, что Земля — это что-то большое, зеленое, доброе и радостное. И теперь «детали» напоминали о себе сами: автоматикой зданий и технических сооружений, ветром сквозь лапы елей, улыбкой солнца, голосами детей, потоком людей у станций тайм-фага. Оказывается, он многому разучился, несмотря на тот же распорядок жизни на корабле, разучился даже вести себя. Иначе почему тогда многие оглядываются вслед? Может, потому что в его облике видна внутренняя тревога? Постоянное ожидание опасности? Готовность к немедленному действию? Наверное…