– Почему ты здесь?
– Потому что я, кроме всего прочего, еще и художник-видеопластик. Год назад закончила ПИЭ - Петербургский институт эстетики.
– Я не знал.
– Ты многого не знал. Например…
– Что твой муж, Сергей Ребров, два года назад…
– Не надо об этом, я не то хотела сказать. Его смерть мало что меняет.
Филипп заставил себя промолчать. Аларика хотела казаться независимой и счастливой, но не следовало опускаться до словесных опровержений ее неправоты. Пять лет назад он слишком много говорил… И все-таки до чего же она красива! И недоступна!..
– Устал от космических путешествий? Все же незапланированные мероприятия. Как тебе показалась работа спасателей-безопасников?
– По-моему, однообразна, и утомительна.
Аларика снова засмеялась знакомым грудным смехом. Давно он не слышал этого смеха - вечность!
– Специфика работы безопасников весьма далека от молвы. Их работа не так заметна, как работа линейных спасательных отделов. Надеюсь, из формы ты не вышел? Ты ведь всегда так пекся о своей форме…
Знакомые выпады, знакомые интонации… Все возвращается на круги своя… все ли?
– Из формы я, конечно, вышел, все-таки потерял уйму тренировок. Наверстаю.
– Не сомневаюсь. Май говорил, что ты пиккер…
– Кто-кто?
– Пиккер, это его собственное словотворчество, означает - спортсмен, зависящий от совпадения пиков формы: физической, психической, эмоциональной, интеллектуальной.
Филипп с интересом посмотрел на Аларику.
– Май - это Ребров? К сожалению, он мне сказал, что это отрицательное качество для спортсмена и от него надо избавляться.
– Разве ты сам думаешь иначе?
Теперь уже засмеялся он.
– Ого! Ты снисходишь до разговора о спорте! Это явно прогресс! Кстати, твое появление в зале во время игр было для меня настолько неожиданным, что я чуть не сошел с дистанции.
На мгновение лицо Аларики стало холодным, чужим. Только на мгновение. Она отвернулась и сказала своим низким контральто, совсем спокойно, как о пустяке:
– Просто Сергей думал о спорте так же, как и ты, хотя у него, была иная цель в жизни.
– Интересно,- Филипп хмыкнул.- Ты знаешь мою цель? Какова же она?
Аларика встала и прошлась по комнате, касаясь рукой расставленной аппаратуры. Филипп невольно залюбовался ее фигурой и не успел отвести глаза - женщина в упор посмотрела на него:
– Твоя цель - просто жить! Не так? Не уверяй меня в обратном, не поверю, хотя я была бы рада…- Она прервала себя и снова села напротив.- Я бы поняла тебя, если бы ты стремился стать великим спортсменом или великим конструктором, честолюбия нет только у дураков и мертвых, но просто, жить… Извини, не понимаю.
Тягостное молчание погасило разговор; как дождь гасит угли костра.
Филипп думал над словами Аларики, причем без обиды, что удивляло его самого, и усмирял интуицию, подсказывающую ему самые сказочные варианты дальнейших встреч с ней. Однако трезвый рассудок видел все в ином свете.
– Ты, наверное, права, - сказал он медленно через некоторое время.- Не во всем, конечно. Честолюбие у меня, к примеру, имеется. Говорят, я неплохой спортсмен и талантливый конструктор… Не знаю, как насчет таланта, но я действительно кое-чего стою. И все же это не то, по-твоему… Так? Дай мне подумать. Может быть, я тебя пойму…
– Подумай.- Аларика кивнула, в глазах ее снова мелькнуло удивление. Но Филипп слишком хорошо знал эти глаза, чтобы обмануться в выводах. И все же пять лет - не могли-же они не изменить ее хотя бы в малом?..
– Что бы ты хотел посмотреть у нас? - Она взглянула на браслет видео, показавший лунное время.
– Если не возражаешь, запиши на мой видео ту картинку, где ты шагаешь по леднику.
– Ну, если ты хочешь…
Филипп снял браслет и отдал Аларике. Та вставила его в нишу копира, коснулась нескольких сенсоров, подкрутила лимб настройки.
– Вот и все, держи. Правда, не знаю, зачем он тебе.
– Отвечать, надеюсь, не обязательно, - пробормотал Филипп, надевая браслет. - Спасибо. Когда-то много лет назад при изобретении фотографии говорили, что умрет искусство живописи. С изобретением топографии говорили, что умрет искусство скульптуры… Я не великий знаток искусства видеопластики, но этот твой портрет, по-моему, подлинный шедевр!
– Если бы твои слова слышал Григорий, творец портрета, он был бы польщен.
Разговор иссяк. Время ощутимо утекало сквозь пространство, разъединяющее их. Оно было густым и красным, как лава, текущая по склону вулкана. Филиппу стало жарко и неуютно, хотя ему казалось, что он давно научился не теряться в любых обстоятельствах.
– Над чем ты работаешь? - спросил он, чувствуя, как ускользает куда-то нить понимания, соединившая их несколько минут назад.- И как тебе удается совмещать работу дежурного врача и художника?
– А как ты совмещаешь спорт и работу конструктора?
– Не знаю,- улыбнулся Филипп. "Умница! - подумал он,- Как давно мы не разговаривали в таком ключе! К сожалению, пять лет назад я не углядел за ее. внешностью серьезности думающей женщины… а сейчас, кажется, поздно!" - И все-таки? Не думал, что твои школьные да и институтские опыты с объемными картинками позволят тебе стать художником.
– Я тоже не думала, это все Сергей…- Она прикусила губу. - А занимаюсь я практической видеопластикой, а не тем, чем хотелось бы. Как сейчас говорят: эстетическим оформлением замкнутых пространств. Создаю интерьеры для рабочих кабинетов, комнат отдыха, кают-компаний на космолетах дальней разведки и так далее. Нельзя сказать, что рутина, однако…Аларика махнула рукой и вдруг оживилась. - Зато в свободное время мы занимаемся "свободным творчеством". В данный момент ребят интересуют две темы: одна - моделирование чувственного восприятия мира, описанного в древних художественных.произведениях, вторая - сравнительный поиск хомо сине ира эт студио, человека среднего, жившего в разные эпохи. Я веду вторую тему, и уже удалось коечто раскопать. Мы с Витторио, это наш инженер-видеомоделист, провели сравнительный анализ исторических хроник и сохранившихся художественных полотен великих мастеров прошлых веков, вплоть до семнадцатого. Увы, глубже опуститься пока не удалось, сведения о физическом облике наших предков становятся чересчур скудными. К тому же, дело осложняется ярко выраженными национальными особенностями народов, разнообразием типов лиц и методов работы художников.
– В таком случае ваш "человек средний" - фикция,- произнес скептически настроенный Филипп.- Едва ли смешение типов даст нужное решение.
– К счастью, выход нашелся - женщина,- улыбнулась Аларика.- Женщина - мерило красоты и совершенства во все эпохи. Как говорят индийские тантры: "Женщина - пальцы природы и драгоценные камни мира". Отсюда и исходит наш метод.
– Но физический облик человека изменяется очень медленно, на протяжении сотен тысячелетий, а вы хотите увидеть изменения через сотни лет…
– Ты безусловно прав, изменения в строении человеческого тела почти незаметны за век, зато изменения в человеческой морали гораздо разительней, и наш метод определения "человека среднего" - это отношение к нему сообразно нормам морали каждого столетия.
– Теперь понятно. И что же получилось?
Аларика включила ряд темных экранов, похожих на стенные ниши, в них заклубилась мгла, исчезла, оставив "живые" фигуры людей.
– Это восемнадцатый век. Слева - "узаконенный" средний тип женщины евроидной группы, справа - отображение идеала в работах великих художников этого века: Рафаэля, Рубенса, Ван-Дейка, Карреджо, Рейсдаля и других.
– М-да,- хмыкнул Филипп, рассмотрев обеих женщин в странных нарядах.- Я не скажу, что идеал в данном случае выглядит лучше "среднего"… Или у меня нет вкуса?
Аларика покачала головой.
– Твой вкус формировался нашим временем. Подожди, посмотрим дальше.
Виомы погасли, затем вспыхнули вновь.
– Это уже девятнадцатый век.
Филипп приподнял брови. В правом объеме видеопроектора он увидел знакомые черты "Девочки за столом" Жана-Батиста Греза. Этот портрет он видел у Станислава Томаха дома, вернее, копию, выполненную женой Томаха.
Аларика заметила его удивление.
– Тебе знакома эта композиция?
– Жан-Батист Грез, "Девочка за столом".
– Верно! - теперь уже удивилась Аларика, заинтересованная его познаниями в области искусства.- Хотя и не совсем. Мы совместили два прототипа, один - "Девочка за столом" Греза, второй - "Девушка с веером" Ренуара. Я не знала, что ты знаток живописи девятнадцатого века. И кого же ты еще знаешь из художников, не обязательно девятнадцатого столетия?
– Джона Констебля,- подумав, ответил Филлип.- Я очень люблю пейзаж, хотя с удовольствием смотрю и портрет. Еще Шишкина, Шилова, Маулара Кенье… и много других, у меня нет ярко выраженного любимца. Ну, а как дела обстоят в наш просвещенный век?
Аларика вдруг смутилась.
– Понимаешь, с нашим веком все просто и все сложно. Средний тип выбрать легче, тем более что человечество постепенно приближается к единой расе, а вот идеал…
Снова сменилось изображение в виомах.
Филипп не выдержал и засмеялся. Правый "идеальный" виом отображал Аларику, левый тоже был чем-то на нее похож.
– Извини,- сказал, он, заметив, что женщина нахмурилась, и прервал смех. - Я смеюсь потому, что невольно ожидал увидеть тебя и справа и слева.
– Шутка ребят, - пробормотала она, отворачиваясь, и украдкой посмотрела на часы. Филипп с грустью понял, что пора уходить.
– Ты кого-то ждешь? - Он встал.
– Да,- со вздохом призналась она, убирая аппаратуру и стены мастерской, выпрямилась.- Честно говоря, я хотела, чтобы ты позвонил. Теперь уходи, за мной сейчас придут.
"Кто?" - хотел спросить он, но вместо этого спросил:
– Мы еще увидимся?
– Это будет зависеть не только от тебя.
Филипп сдержал вздох и кивнул в ответ, словно не ожидал иного.
– Тогда до связи.
– До связи, конструктор, - сказала Аларика, подавая руку, хотела что-то добавить, но передумала.