– Мы с тобой посмотрели только один из них, а таких цехов на заводе около десятка. Да это, кстати, и не самый крупный завод из всех известных, в Кривом Роге и в Запорожье заводы побольше, я был там. Так что масштабы деятельности предков достаточно велики. Но я прихожу сюда не восхищаться размахом строительства дедов - здесь очень хорошо думается. Впечатление старины заставляет работать память.
– Да, ощущения старины и мне, наверное, не хватало. Так и кажется, будто внутри этого покинутого людьми гиганта пульсируют столетия… Где находится завод?
Они шли через пустырь к лесу.
– В Днепропетровске,- пробормотал Филипп, приглядываясь к неожиданно возникшей преграде на пути.- Часть древнего металлургического комплекса, одного из самых больших на Земле… Знаешь, странно все это…
– Что именно?
– Да вот, перед нами…
Пустырь, по которому они шли, начинался от торца цеха, заросший травой и пустырником, ни деревья, ни кустарник на нем почему-то не росли. Филипп обычно доходил до этого места, любовался лесной полосой за пустырем, горой ярко-синих контейнеров одинакового размера в конце пустыря, на каждом из которых стояла эмблема космических колонистов: скрещенные серп и кирка в венке из звезд (он как-то проверил), и шел обратно. Теперь же Филиппа осенило: контейнеры лежали здесь, сколько он себя помнил, лет двадцать! И никому до них не было никакого дела. Странное безразличие к общественному добру со стороны его владельцев. Кто же оставил контейнеры у завода? И зачем? Или они пусты?
Филипп обошел гору контейнеров, принюхался: запах здесь стоял какой-то незнакомый, вернее, знакомый, но чужой, чужой пустырю, лесу и старому заводу. Постучал по стенке крайнего параллелепипеда - звук глухой, явно не пустая скорлупа. Интересная деталь…
– Наверное, будут что-нибудь строить,- предположила Аларика, не понимая его недоумения.- Вот и сбросили груз.
– Он лежит здесь с тех пор, как отец показал мне завод, двадцать лет, если не больше. Да и что тут можно строить? Территория заводов не подлежит застройке. К тому же и эмблема у строителей другая… Не нравится мне это. Почему-то кажется, будто я уже встречал подобные контейнеры… Но где?
Аларика нетерпеливо переступила с ноги на ногу.
– Потом вспомнишь.
Солнце уже застряло в зубастой пасти леса, готовясь кануть в небытие ночи. С севера росла грозного вида туча, постепенно заволакивающая небосвод.
– Пошли, Филипп,- уже сердито проговорила Аларика.- Потом вернешься, или лучше сообщи в информ-центр, они тебе все объяснят и найдут владельца.
– Дело,- согласился Филипп.- Ну, бежим, а то попадем под ливень.
Не удержавшись, он погладил шершавую поверхность контейнера и вдруг увидел глубоко в щели между контейнерами мерцавшую искру света: красная, желтая, зеленая, голубая вспышки, две секунды темноты и снова та же гамма.
Черт возьми, "звезда Ромашина", моя звезда! Здесь? На пустыре, у завода?
Приблизив лицо вплотную к щели, Филипп, застыл от изумления, смотрел на равномерно мигающую "звезду" и вспоминал недавние свои приключения в космосе. Опомнился только после оклика Аларики, не понимавшей, почему он медлит.
Взявшись за руки, они побежали к пинассу, так и не встретив на территории завода ни одной живой души, хотя рядом, в двух километрах, кипела жизнь города на Днепре. Старым заводам не суждено было служить памятниками цивилизации, хотя они могли многое поведать уму и сердцу потомков тех, кто их строил. А в голове Филиппа поднялся кавардак, вызванный появлением странной "звезды", встреченной им впервые в десятках парсеков от Земли, знака, не похожего ни на одну из эмблем космических служб человечества и относящегося к проблеме появления "зеркал".
Дождь начался, когда они уже взлетели.
Всю дорогу до Рязани молчали, вслушиваясь в струнное гудение ветра в оперении пинасса; о том, что добраться быстрее можно было бы из Днепропетровска на метро, никто из них не подумал. Аларика была спокойна и задумчива, Филипп окаменел в одной позе, накрыв своей ладонью руку женщины. Вернулись они спустя полтора часа после "похищения".
Прощаясь у голубого кристалла "Мещеры", Аларика задержалась у двери, то и дело вбиравшей новые порции прибывающих гостей.
– До связи, похититель. Передавай привет Кириллу Травицкому, мы с ним знакомы.
– Я не работаю в Институте ТФ-связи,- ровным голосом сообщил Филипп.
– Вот как? А где же ты работаешь?
– В настоящее время стажер отдела безопасности.
Аларика несколько мгновений смотрела на него как-то странно, недоверчиво и радостно-испуганно, потом вдруг поцеловала и исчезла за полупрозрачным занавесом двери. На губах Филиппа остался тающий горьковато-нежный привкус. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно, но он только глубоко вздохнул и пошел к стоянке такси, никого и ничего не видя.
Человек, помоги себе сам…
На следующий день Филипп вспомнил о находке на территории завода, соединился с информационной службой Днепропетровска и попытался хоть что-нибудь выяснить об оставленных неизвестно кем и неизвестно когда контейнерах. Однако операторы украинского информцентра ничем не смогли ему помочь, кроме регионального поиска, который ничего не дал: ни за одной организацией Днепропетровского региона означенные контейнеры не числились.
Тогда Филипп разыскал Станислава Томаха и осторожно поведал ему о своем открытии. Томах отнесся к его сообщению серьезно, не преминув, правда, вставить старинную пословицу, знатоком которых он был.
– Какая, говоришь, там была эмблема? - спросил он погодя, хмуря выгоревшие брови.
– Серп, кирка и венок из звезд.
О том, что он заметил еще один знак, "звезду Ромашина", Филипп решил не говорить, а показать ее на месте.
– Да, это эмблема колонистов. Странно… Ну хорошо, спасибо за сигнал, я узнаю и позвоню. Или лучше ты позвони после дежурства, часов в семь.
– Позвоню,- кивнул Филипп и погрустнел.- Завтра наши будут играть на первенство Системы, первая встреча со сборной Луны-главной…
– Вот те раз! - удивился Томах.- Ты говоришь так, будто сам не играешь.
– Играю, но понимаешь… не хочу. Не хочу, вот что удивительно! Перегорел? Или возраст?
– Возраст здесь ни при чем. Первенство отыграть ты обязан, а там посмотрим, откуда растут ноги твоего настроения. Кстати, тебя искала Аларика.
– Искала Ала…- Филипп замер.- Так что же ты молчал?! Когда? Не мог позвонить?
– Сегодня утром.- Томах помолчал, разглядывая Филиппа проницательными глазами.- В этом деле ты тоже игрок, или всерьез? Я к тому, что женщина она редкостная… "Ом мани падме хум" - "Драгоценный камень в цветке лотоса",- перевел он.
– Шел бы ты, Слава,- пробормотал Филипп.- Вместе с лотосом.
– Ага, благодарю, очень доходчиво. Уже иду.
Виом погас.
Филипп некоторое время мерил шагами комнату, потом набрал индекс информатора культуры и искусства и узнал программу вечера в Большом театре. В программе стоял Шекспир, "Укрощение строптивой". Филипп поспешно заказал два места в тринадцатом ряду партера. Вежливый голос автомата сообщил ему номера мест, и Филипп суеверно сплюнул через левое плечо - по приметам, начиналась полоса удач.
На одиннадцать утра в малом зале олимпийского комплекса была назначена тренировка, но Филипп прилетел туда почти на час раньше, лелея надежду успеть насладиться предгрозовой атмосферой будущих соревнований. К его удивлению, почти вся команда была в сборе, а Ивар Гладышев развлекал ребят своими знаменитыми топографическими слайдами глубокоатмосферного мира Юпитера. Филипп уже смотрел их в свое время и тихонько удалился из комнаты психомассажа в пустой зал, задумавшись над той тайной притягательности, которая кроется в любой игре. Человек выдумал огромное количество игр, каждая из них находила своих поклонников и каждая была для игроков не только средством развлечения, но и поводом к полету мысли, к интеллектуальному напряжению, которое в конце концов и рождало в человеке жажду самовыражения, стремление к самосовершенствованию и наслаждение борьбой, возвышая его до уровня творца. В конечном итоге игра - это моделирование той ситуации, с которой человек нередко сталкивается в жизни, и разве риск правильного решения игровой ситуации не является творчеством?..
Филипп так задумался, прохаживаясь по прохладному залу, что не заметил появления Хрусталева. Тот вошел и остановился возле стены, засунув руки в карманы. Филипп очнулся лишь тогда, когда Леон заступил ему дорогу.
– Привет.
– А, это ты?.. Привет.
С минуту они рассматривали друг друга: рассеянно-задумчиво Филипп, усмехаясь чему-то, Леон Хрусталев.
– Ну? - сказал наконец Филипп.- Ты что-то хотел сказать?
– Да,- высокопарно кивнул Леон.- Имею честь предупредить вас: не стойте у меня на пути!
Филипп с иронией посмотрел на его пышную шевелюру, покачал головой.
– По-моему, это ты стоишь у меня на пути.
Хрусталев хмыкнул.
– Ты что, в самом деле не понимаешь? Я говорю об Аларике.
– А-а…- протянул Филипп, теряя интерес к разговору.- Но это же, по крайней мере, несерьезно. Даже во времена оно соперника не отговаривали свернуть с пути, а грозили, предупреждали, протыкали шпагой.
– Я пошутил.- Хрусталев вздохнул.- Хотя… не вовремя ты появился на сцене. Дар у тебя что ли особый? Понимаешь, я ведь знаю Аларику уже больше двух лет… а тут пришел ты и все разрушил!
– Может, не я, а кто-то другой?
Хрусталев улыбнулся безнадежной улыбкой.
– Я же не слепой. Сначала я тебя ненавидел… даже обрадовался тогда на СПАСе, что погибнем оба… прости дурака! А потом понял, что дело не во мне…
– В ней самой.
– Да, к сожалению. Только не думай, что мне некому поплакать в жилетку, кроме тебя. Ей-богу, был бы я посмелее, вздул бы тебя по первое число!.. Ладно, живи!
Филипп засмеялся.
– Ну, спасибо.
– Друзьями мы, наверное, не станем,- продолжал Леон,- но, во всяком случае, будем хотя бы искренними. Я искренне желаю тебе сломать шею на пути к Аларике. Шучу.