– Канавокопатели возле основного фундамента наткнулись на чей-то старый кабель,- крикнул парень на бегу.
Филипп поспешил выбраться наверх и через несколько минут подходил к группе людей, сгрудившихся у замерших роботов-диггеров.
– Разрешите? - сказал он негромко. Люди расступились. В канаве на глубине двух метров, выхваченные из тьмы прожекторами машин, уходили из стены в стену очищенные от земли два толстых кабеля в черной оплетке. Вид у них был совсем не старый, но Филипп понял, почему строители употребили слово "старый". Канава была прорезана в окаменевшем до твердости скалы грунте, а, чтобы песок и пыль могли слежаться до такого состояния, должен был пройти не один десяток лет.
Филипп разогнулся и посмотрел на замолчавших строителей.
– Прошу вас ничего здесь не трогать. Диггеры убрать подальше, а вокруг этого места хорошо бы поставить ограждение.
– А кто вы такой? - не выдержал стоявший впереди остролицый некрасивый парень.- Сейчас придет координатор, он и будет распоряжаться.
Филипп спокойно пожал плечами.
– Я работник отдела безопасности УАСС. Пожалуйста, выполните мою просьбу, пока я вызову тревожную группу.
Еще раз оглядев безобидные с виду кабели, Филипп поспешил к пункту координации строительства и набрал телекс дежурного полигона:
– Я Ромашин, официал-девять отдела безопасности. Дайте вызов технической бригаде отдела и экспертам "Аида".
– Тревога степени А? - спросил невозмутимый дежурный.
– "Штормовое предупреждение".
– Координаты?
– Новая стройка на границе полигона. Нашли в земле кабель, возраст примерно сто - сто пятьдесят лет, но я могу и ошибаться.
– Принял.- Дежурный выключил связь.
Вскоре к месту находки подлетел десятиместный флейт с алой мигалкой "Аида" и куттер с группой экспертов безопасности. Из них высыпали молчаливые крепкие ребята и споро принялись устанавливать какие-то приборы, тянуть провода и антенны. Филипп был теперь им не нужен, да и не навязывался в помощники. Узнав, что он инспектор отдела безопасности, старший тревожной группы попросил только обеспечить установку зоны внимания, что Филипп и сделал без особого энтузиазма. Захотелось вдруг спать, навалилась усталость, скорее всего, от пережитой нервной нагрузки, и, потеряв интерес к событиям, Филипп ушел со стройки.
Наутро стало известно, что первые концы найденных кабелей тянутся на восемнадцать километров к горам Макдональд и заканчиваются в заплывшем песком бункере с аппаратом выдачи команды подрыва, а вторые уходят прямо под стройку на глубину в двадцать с лишним, метров и подсоединены к подготовленному для испытаний взрывному ядерному устройству. Возраст кабелей, устройства и бункера оценили в двести шестьдесят лет, тем не менее они находились в рабочем состоянии и не потеряли своего зловещего предназначения.
– Очевидно, кто-то двести с лишним лет назад здесь тоже экспериментировал со взрывом,- сказал Томах, встретившись с Филиппом утром возле громады почти готовой установки.
– Странное совпадение, если не сказать больше. Странно уже то, что взрывное устройство оставили не законсервированным, а готовым к взрыву. Набирай код на командоаппарате и взрывай. Не найди мы кабели, могла бы произойти катастрофа. Что здесь было до полигона?
– Кажется, космодром. Но точно ли на этом самом месте, утверждать не берусь. Сюрприз, конечно, отменный. Ты докладывал Керри?
– Он только что отправился домой, в отдел.
– Удалось установить, кто принял решение разместить установку именно на этом месте?
Томах неопределенно повел плечом.
– Нет, и это весьма удивительно. Компьютер СЭКОНА, ведущий запись заседания рабочей комиссии, момент решения почему-то не записал, так что никто не знает, чья это идея. В связи с этим у Никиты появились важные соображения, он просил найти его до оперативки у Керри. Да вот он, кстати.
От стоянки малых машин-антигравов к ним шел Богданов в сопровождении вечно озабоченного Бруно Осинниго, помахал издали рукой.
– Однако Наблюдатель добрался сюда раньше нас,- сказал он со странной интонацией, пожимая друзьям руки.
– Что ты этим хочешь сказать? - прищурился Томах.
– Потом поймешь. Пошли посмотрим?
Томах посмотрел на часы.
– Времени у нас мало, но посмотреть надо.
Все четверо двинулись к подъемнику.
– Точно такой же,- сказал Богданов, погладив пальцами продолжавшую мигать "звезду Ромашина" в металле крышки прибора, когда они проникли в помещение каскада автоматики.Где мы их только не встречали, а?
– Впервые на промежуточной ТФ-станции,- начал загибать пальцы Бруно и мельком посмотрел на Филиппа.- Но узнали об этом, кстати, в последнюю очередь. Потом на орбитальных станциях над Орилоухом, на Шемали, на Истории, на бортах разведкораблей, на Триасе.
– Непонятно, с чего вдруг Наблюдатель взял человечество под столь недвусмысленную опеку.
– Вероятно, потому, что мы долго раскачиваемся,- сказал Филипп.- "Звезда", скорее всего, не что иное, как знак внимания, а не запрета. Запретить нам Наблюдатель ничего не может, а вот предупредить, обратить внимание компетентных органов может. Что и делает.
Томах посмотрел на Богданова.
– Мы его возможности испытали на себе, так что ты не прав насчет "не может запретить". Не хочет, так будет точнее. А цель его понятна, ты сам ее сформулировал недавно. Как только мы задумываем вмешаться в природу иных миров или провести эксперимент, способный повлечь за собой какие-то последствия космического масштаба… кстати, вот вам вектор вмешательства Наблюдателя - экоэтика космического, галактического масштаба! Правда, я назвал бы "звезду" не знаком внимания, а знаком предполагаемой беды. Для нашего времени даже один равнодушный взгляд может стать знаком беды, не то что "звезда".
– Наблюдатель вроде няньки? - хмыкнул Бруно.- Плохо верится. Мало нам СЭКОНа? Вообще сама идея глобального контроля над деятельностью человечества - фикция.
– Фикция? - обманчиво ласково переспросил Томах.- А факты, которые мы имеем, тоже фикция? Что бы ты сказал, если бы вечером, когда ты сел смотреть интересный фильм, стена твоей комнаты вдруг рухнула из-за действий соседа, который решил проделать кратчайший путь к другому твоему соседу? Через твою комнату? Чем мы отличаемся от этого чудака? Привести примеры?
– Пример ты уже привел, не совсем удачный, но образный,сказал Богданов.- У меня вопрос иного плана: как он это делает? Я имею в виду "звезды".
Бруно пожал плечами.
– С точки зрения технологии такую "звезду" сделать нашими средствами невозможно, Я уже говорил, что в этой точке наблюдаются странные эффекть; типа нарушений причинно-следственной связи на микроуровне.
– Как невозможно? - удивился Станислав.- Сфокусировал на поверхность слабенький лучик ТФ-эмиттера…
– И разнес эту поверхность вдребезги! Даже самый немощный ТФ-импульс разрушает любую броню разведкораблей, несмотря на подпитку каркаса Шиловым полем. Вы что, не изучали в школах ТФ-физику? Судя по всему, "звезды" - это следы каких-то обратимых во времени процессов, и проявляются они бесшумно и без каких-либо деформаций зоны в материале. А это уже уровень внутрикварковых процессов! Я, пожалуй, останусь здесь со своими орлами.
Богданов кивнул.
– Понадобишься, я тебя найду.
Они выбрались в солнечный день, царивший вне гулкого помещения взрывной установки.
– Зачем ты нас искал? - спросил Томах, из-под козырька руки глядя на конус, имевший вполне законченный вид.
Богданов помолчал минуту.
– Вас не насторожило совпадение места установки ТФ-взрыва с местом предполагаемого двести шестьдесят лет назад ядерного взрыва?
Филипп и Станислав переглянулись.
– Мы говорили об этом. Случайность.
– Вы еще верите в подобные "случайности"? После того. что произошло на орилоухских станциях? После смерти Василия? После "зеркал" и всего прочего?
– Ну и что? - Томах начал сердиться.- Не говори недомолвками, начальник.
– Пошли посидим, неудобно говорить на виду у всех.
Томах направился к антигравам. Сели в кабину четырехместного пинасса.
Филипп был заинтригован необычным поведением Богданова, но не подал вида.
– Знаете, кто определил место строительства установки? - спросил Никита, глядя на друзей сквозь прищур век.
– И об этом мы успели поразмышлять. По-моему, определить это уже невозможно. Запись заседания СЭКОНа оказалась неполной.
– Ошибаетесь. То есть я хочу сказать, что запись действительно неполная, и тем не менее я нашел того, кто первым, посоветовал выбрать окраину полигона, именно этот район.
Томах приподнял брови.
– Интересно. Ну, и кто?
– Керри!
– Ты с ума сошел! - Станислав встретил взгляд Богданова и поежился.- Неужели ты хочешь сказать, что…
– Совершенно верно,- подтвердил Богданов вежливо.- Оказывается, человечество контактирует с высшим разумом уже сорок лет и не знает об этом!
Томах скептически покривил губы.
– Керри не сорок, а шестьдесят. Ты что же, веришь, что Керри Йос и есть Наблюдатель? Чушь! Извини.
– Именно такой реакции я от вас и ожидал. И все же прошу поразмыслить на досуге. Только не показывайте этого самому Керри, я не хочу, чтобы кого-нибудь из вас постигла участь Василия. Высаживайтесь, мне пора.
Томах и Филипп, одинаково ошеломленные словами Никиты, вылезли на Землю. Пинасс захлопнул фонарь и взлетел. Проводив его глазами, инспекторы снова переглянулись, и холодок тревоги струйкой протек вдоль лопаток Филиппа. Словно очнувшись, он оглядел панораму строительства. Кругом было полно людей, веселых, уверенных, сильных, знающих, что они делают и что им предстоит сделать. Филипп глубоко вздохнул: жизнь шла своим чередом, и природа не выглядела обиженной, несмотря на безрадостный ландшафт пустыни. Но тревога в душе осталась…
Точно такая же заноза тревоги сидела в душе Томаха, который знал, что Богданов никогда не бросает слов на ветер.
Старт первой межгалактической экспедиции, состоящей из двух космолетов "Витязь" и "Дерзкий", передавали по всемирному информвидению во все уголки Солнечной системы. Лишь немногие, в том числе Аларика и Филипп, видели его непосредственно в пространстве, хотя и через оптику, но без фотоэлектронных умножителей и передатчиков изображения.