— Глазам не верится! — сказал в тишине кабины Эллини.
— “Если на клетке слона прочтешь надпись “Буйвол”, не верь глазам своим”, — процитировал Козьму Пруткова образованный Денисов. — Кстати, что–то не вижу я перемычки, соединяющей эту гору с соседними “айсбергами”.
— Мы только что прошли над ней, — буркнул Диего Вирт, сросшийся с пультом в одно целое. — Просто она почти совсем прозрачна. Вдобавок в этой черной круговерти немудрено потерять ориентацию.
Шлюп, содрогаясь, постоял в воздухе и спружинил на посадочную гармонику в полусотне метров от странной горы.
— Запускай зонд, — скомандовал Денисов Эллини. — Выходить будем, шкипер?
— Ты же слышал распоряжение начальства.
— Соблюдение СРАМ[14]? СРАМ!
— Отставить пререкания! Если под слоем этой полупрозрачной гадости, которую ничто не берет, покоится космолет… не вляпаться бы! Понятно?
— Так точно, енерал! — вытянулся Денисов, как мог, в кресле и скафандре. — Прикажете ползком? Осторожность в нашем деле еще никому не вредила, — добавил он фразу из лексикона начальника экспедиции.
— Словоблуд, — проворчал Диего.
— Рады стараться, вашбродь!
Полусфера зонда взмыла в небо по крутой параболе и пропала в черном смерче. На экране медленно проступила сияющая вершина горы.
— Ниже!
Зонд послушно пошел вниз.
— Еще ниже. Сканирование… Ничего не видите?
Часть поверхности горы под зондом вдруг потемнела, перестала светиться, впечатление было такое, будто из сияющих глубин “айсберга” всплывает какая–то спрутоподобная черная масса. Темнота в этом месте сгустилась до полного мрака, превратилась в дыру, и в тот же миг передача с зонда оборвалась.
— Дьявольщина! — выругался Денисов. — Что за фокусы? Шкип, я не виноват, честное слово, автомат вырубился сам.
— Выпускай второй, потом… — Диего не договорил.
— Смотрите! — крикнул обычно более сдержанный Эллини.
Прямо перед шлюпом в стене горы проявилось вдруг круглое темное окно, выросло до размеров десантного корабля, сгустило цвет. Пульт и экраны кабины странно исказились, потом вспучился пол, волна искривления обежала рубку. Мягкая и неодолимая сила стала плющить десантолет, складывать его вдвое, втрое…
“Старт!” — хотел скомандовать координатору шлюпа Диего, а потом ему показалось, что “ледяная” гора выстрелила по ним черным сгустком смолы…
— Со вторым и третьим шлюпами то же самое, — угрюмо доложил Чащин. — На связь не выходят. Зонд облетел ту странную гору сто раз — никаких следов пребывания шлюпов!
— Зато на самой горе появились новые ледяные натеки, — сказал Сажин. — Предвижу вопрос: да, возможно, это наши зонды и шлюпы, но, может быть, и нет. Времени на обдумывание ситуации у меня нет. У вас тоже.
Джаваир с минуту рассматривал изображение, переданное зондом: километровый голубовато–белый пик, похожий по форме на земной космолет, и прилепившиеся сбоку три пятидесятиметровые скалы.
— Как прикажете классифицировать случившееся? — Начальник экспедиции поднял худое, резкое, как нефритовая маска, лицо. — Как нападение? Нечто, чему мы даже не подобрали название, пожирает звездолет и десантные шлюпы и в память об этом выращивает их скульптурные изображения? Так, что ли?
— Факт исчезновения шлюпов налицо, — сказал Чащин. — И, судя по всему, кроме как внутри “айсбергов”, быть им негде. Вот только почему они там не видны? И как это проверить? Каким способом разбить эту “ледяную” корку?
— По–вашему, они замурованы? — иронически приподнял бровь Сажин. — Так сказать, вморожены в “айсберг”? Впрочем, извините мой скепсис, я тоже не вижу совершенно никакого выхода, кроме разрушения “ледяной” корки.
— Прошу внимания, — раздался в зале голос бортинженера крейсера. — Фуор увеличил выход жесткой компоненты в излучении. Вспышка по прогнозу через восемь–десять часов.
Джаваир не пошевелился, только закрыл глаза. Молчал Сажин, молчали шестнадцать человек экипажа спасательного корабля. Наконец начальник экспедиции очнулся от раздумья, заметил взгляды своих подчиненных и встал.
— Прошу подготовиться к посадке в район исчезновения шлюпов. Группе риска — готовность ноль. Иные мнения есть?
— Иных быть не должно, — с облегчением проворчал Чащин. — В случае чего стартуем в джамп–режиме прямо с поверхности, у меня опыт в этом деле немалый. Правда, надеюсь, до этого не дойдет.
Джаваир очень хорошо понял смысл его последней фразы: старт крейсера с поверхности планеты в джамп–режиме был бы равен природному катаклизму типа мощнейшего извержения вулкана Кракатау на Земле много лет назад.
Крейсер опускался, величественный и строгий, окутанный многоцветной радугой защитного поля. В десятке метров от черного обожженного холма он выбросил веер ослепительного бирюзового огня — холм расплылся алым озерцом и застыл. Ветер тут же бросил на гладкую поверхность вновь образованного зеркала посадочной площадки поток сажи. Крейсер фыркнул ледяным облаком жидкого азота, подождал минуту и беззвучно опустился в центр озерца.
— Давайте попробуем ударить по горе ходовым ФГ[15], — предложил Чащин, сбежавший перед посадкой из экспедиционного зала в ходовую рубку. — Пару выхлопов на минимуме тяги. Проверим на прочность. Аннигиляторы пасуют перед этим веществом. А лучше бы шваркнуть по горе из информационно–топологических преобразователей! Не впустую же мы их везли сюда.
— Какие мы грозные! — усмехнулся через силу Джаваир. — И откуда это в человеке? Бей–круши, ломать — не строить, пиф–паф, ой–ой–ой! Без анализа, без расчета последствий, без самого естественного в данной ситуации вопроса — зачем? Ползет из леса что–то непонятное — а давайте–ка ударим по нему из аннигилятора, чтобы надежно! Стена перед нами — трахнем по ней из носовой противометеоритки! Кричит кто–то страшным голосом в горах — шандарахнем по горам из гравипушки! На всякий случай, чтобы не кричало.
— Я этого не предлагал, — заявил озадаченный речью начальника экспедиции Чащин. — И никогда не был сторонником штурма и натиска, всем это известно. А если нет времени на размышления? Через несколько часов здесь будет Страшный Суд, найдем ли мы после этого своих ребят?
— И все же подождем, подождем. — Джаваир вздохнул. — Не обижайся, в данном случае не о тебе речь. Сначала пошлем поисковые группы, может быть, мы ошибаемся в оценках и шлюпы где–то рядом, провалились в ущелья или ямы. Поищем часа два обычными средствами. Потом пошлем группу риска, вооруженную… как на войну.
— Боюсь, обычными средствами все–таки не обойтись, — сказал задумчиво–мрачный Сажин. — Придется использовать более мощные инструменты. В том числе и наши излучатели.
Но люди не успели выслать десантолеты и выйти из крейсера. От исполинской сверкающей горы потянулся вдруг к кораблю радужный рукав, превращаясь в глотку колоссального удава. Пилот успел накрыть крейсер коконом аварийной защиты, а в следующий миг корабль оказался внутри ярко освещенного голубого пузыря.
Спустя несколько минут, в течение которых члены экспедиции приходили в себя, в одном месте пузыря открылось темное отверстие, и на оплавленную скалу ступил в скафандре Диего Вирт. За ним Денисов, мужчина в скафандре даль–разведки и… нет, не человек, не землянин: иные пропорции тела, поза, одежда — гуманоид — да, но не человек.
— Бог ты мой! — прошептал Сажин. — Кто это с ними? Что происходит?
Никто ему не ответил.
Первым в экспедиционный зал вошел рослый рыжеватый молодой человек в командирском комбинезоне.
— Виктор Торанц, — представился он, пожимая руку Джаваиру. — Командир разведгала “Ра”. А это Итин—Ис-Сторм. — Он повернулся к подошедшему следом существу. — Представитель цивилизации итинов, заведующий станциями внешней защиты.
Рука у итина оказалась вполне человеческой, пятипалой, жесткой и сильной. Он не казался смущенным или настороженным, наоборот, во взгляде его читалось понимание происходящего и едва заметное ироническое простодушие.
— Вы, очевидно, уже объяснились с нашими разведчиками, но мы в неведении, — сказал Джаваир. — Объясните все в двух словах. Почему вы не выходили на связь почти два года? Впрочем, расскажете потом, надо торопиться. Через пять часов фуор вспыхнет, и к этому времени мы должны быть за пределами системы.
— Торопиться не надо, — вмешался Диего Вирт, улыбаясь. — И не обязательно быть за пределами системы во время вспышки. Мы находимся под защитой векторно–временного континуума — так это переводится с языка итинов. Таинственные “ледяные” горы и поля на самом деле — временно–пространственные объемы, в которых время течет под углом к потолку времени в космосе. Универсальная защита от любых катаклизмов, в том числе и от вспышек сверхновых. Итины включают ее, как только прогнозы предсказывают год беспокойного Солнца. Командир, рассказывай дальше сам.
Торанц кивнул.
— Мы виноваты лишь в том, что не сразу уяснили разницу во времени: для нас внутри мира итинов прошло всего два месяца. Да и никого это не интересовало, мы были заняты контактом. Итины вышли на нас сами, когда мы произвели посадку на планете “айсбергов”.
— Значит, каждый “айсберг” — область с иным ходом времени? — спросил заинтригованный Сажин, будучи скептиком по должности и ученым до мозга костей. — А перемычки?
— Туннели между закапсулированными районами. Сами понимаете, чтобы охватить временным полем всю планету, нужна колоссальная энергия, а ее у итинов не так уж и много, вот и приходится экономить, векторизовать лишь города и производственные центры. Советую дать сообщение на Землю, пока есть время до вспышки, пусть высылают экспедицию Комиссии по контактам, иначе управление снова пошлет сюда спасательную экспедицию. Дело серьезное, хотя и мы кое–что успели сделать.
Стоящий все это время совершенно неподвижно представитель цивилизации итинов вдруг пошевелился, по–птичьи быстро повернул голову к Чащину и спросил на чистом русском языке, почти без акцента: