Еще не прекращая говорить, он уже нажал кнопку электронного замка.
Когда Потбери наконец появился, Рэндалл уже ждал его у открытой настежь двери.
– Входите же скорее, доктор! Входите, входите!
Потбери кивнул и протиснулся мимо него в прихожую.
– Где больная?
– Вон там. – Рэндалл с нервной поспешностью провел его в спальню и, пока Потбери осматривал лежащую без сознания пациентку, напряженно склонился над женой с другой стороны кровати.
– Что с ней? Она поправится? Скажите, доктор…
Потбери с кряхтением выпрямился и ответил:
– Если вы наконец соблаговолите отойти подальше от кровати и перестанете распускать нюни, то, возможно, мы очень скоро все выясним.
– Ой, простите! – Рэндалл отскочил назад и устроился в дверном проеме. Потбери достал из саквояжа стетоскоп, несколько секунд послушал с невозмутимым выражением лица, передвинул инструмент и послушал еще немного. Наконец он убрал стетоскоп обратно в саквояж, и тут Рэндалл наконец счел возможным подойти поближе.
Но Потбери не обращал на него ни малейшего внимания. Большим пальцем руки он приподнял ей веко и взглянул на зрачок, потом приподнял ей руку так, что она свесилась с края кровати, и постучал кончиками пальцев возле локтя, потом выпрямился и несколько минут безмолвно смотрел на Синтию.
Рэндалл готов был разрыдаться.
Потбери проделал еще несколько странных, едва ли не ритуальных процедур, которые всегда проделывают с больными врачи. Некоторые из них Рэндалл вроде бы понимал, другие – совершенно нет. Наконец он внезапно заявил:
– Что вы делали вчера вечером… после того, как ушли от меня?
Рэндалл принялся рассказывать. Наконец Потбери с умным видом кивнул.
– Этого я и ожидал… это наверняка последствия потрясения, которое она пережила сегодня утром. Причем это чисто ваша вина.
– Моя, доктор?
– Вас же предупредили. Ни в коем случае не позволяйте ей приближаться к такому мужчине.
– Но… но… вы предупредили меня уже после того, как он ее напугал.
Потбери явно был слегка раздражен.
– Может, и нет. Может быть. Мне казалось, вас уже кто-то предупреждал и до меня. Впрочем, наверное, с таким типом, как вы, мне следовало бы быть умнее.
Рэндалл решил не продолжать этот разговор.
– Но как же она, доктор? Она поправится? Ведь поправится, верно?
– Мистер Рэндалл, у вас на руках крайне больная женщина.
– Да. Конечно, я понимаю… но что с ней?
– Lethargica gravis, причиненная психической травмой.
– А это… серьезно?
– Более чем… Но если вы будете как следует за ней ухаживать, то, надеюсь, она вытянет.
– Все что угодно, доктор, буквально все. Деньги – не проблема. А что с ней делать теперь? Отправить в больницу?
Потбери молча отмел последнее предложение.
– Это для нее – самое худшее, что только можно представить. Если женщина проснется в незнакомой обстановке, с ней может снова случиться приступ. Пусть лежит здесь. Вы в состоянии устроить свои дела таким образом, чтобы ухаживать за ней здесь, дома?
– Уж будьте уверены!
– Тогда так и сделайте. Оставайтесь с ней и днем и ночью. Самым лучшим для нее – если она проснется – будет обнаружить себя в собственной постели и чтобы вы были рядом.
– Может, лучше нанять ей сиделку?
– Не советую. Для нее мало что можно сделать, разве что держать ее тепло укрытой. Можете подложить ей под ноги подушку, чтобы они были выше головы. Советую подложить в изножье кровати пару книг.
– Сейчас же сделаю.
– Если такое состояние продлится более недели, нужно будет поставить ей несколько капельниц с глюкозой или что-то вроде того. – Потбери замолчал, застегнул саквояж и поднял его. – Если ее состояние изменится, позвоните мне.
– Обязательно. Я… – Рэндалл внезапно замолчал: последнее замечание доктора напомнило ему об одной вещи, о которой он совсем забыл. – Скажите, доктор, а как вы нашли дорогу сюда?
Потбери, казалось, был удивлен.
– Что вы имеете в виду? Думаете, вас трудно отыскать?
– Но ведь я не давал вам нашего адреса.
– Неужели? Полная чепуха!
– Но это в самом деле так. Я вспомнил об этом через несколько минут после звонка вам и тут же перезвонил, но вы уже уехали.
– А я и не говорил, что вы дали его мне сегодня, – желчно ответил Потбери. – Вы дали его мне вчера.
Рэндалл задумался. Он действительно предлагал Потбери свои документы, но там содержались данные лишь об адресе его офиса. Да, действительно, номер его домашнего телефона имелся в справочнике, но был помещен в качестве вечернего делового номера, без указания адреса, и оба были оформлены на его имя. Возможно, Синтия…
Но Синтию он спросить не мог, а мысли о ней тут же вымели из его головы все остальные соображения.
– А вы уверены, доктор, что больше я ей ничем помочь не могу? – с тревогой в голосе спросил он.
– Абсолютно. Просто постоянно будьте здесь и ухаживайте за ней.
– Само собой. Только жаль, что у меня нет брата-близнеца, – с чувством добавил он.
– А это еще зачем? – спросил Потбери, беря перчатки и направляясь к выходу.
– Да все из-за этого Хога. Видимо, кое-что нам с ним придется обсудить. Впрочем, это вас не касается… я посажу ему на хвост кого-нибудь до тех пор, пока у меня не появится шанс свести с ним счеты лично.
Потбери резко развернулся и угрожающе уставился на него.
– Ничего подобного вы не сделаете. Ваше место здесь.
– Ну конечно. Конечно… Но я не хочу, чтобы это сошло ему с рук. Я непременно как-нибудь постараюсь выбрать момент, разобрать его на части и посмотреть, что там у него внутри.
– Молодой человек, – медленно сказал Потбери, – пообещайте мне, что вы никоим образом не вступите ни в какие отношения с вышеупомянутым человеком.
Рэндалл бросил взгляд на постель.
– В свете того, что произошло, – отважно заметил он, – неужели вы думаете, что я спущу ему такое?
– Во имя… Послушайте. Я намного старше вас и уже привык сносить людские глупость и недоумие. И тем не менее как можно научить вас, что некоторые вещи слишком опасны, чтобы играть с ними? – Он указал на Синтию. – Как вы можете требовать от меня ответственности за ее здоровье, если сами намерены совершать поступки, могущие привести к катастрофе?
– Но… послушайте, доктор Потбери, я ведь уже сказал вам, что собираюсь в точности выполнять ваши указания по уходу за ней. Но вот забывать, что сделал он, я вовсе не собираюсь. Если она умрет… если она умрет, то, видит бог, я его на куски порву!
Потбери ответил не сразу. Когда же он наконец собрался с мыслями, то единственным его вопросом было:
– А если она не умрет?
– А если она не умрет, то первоочередной моей обязанностью будет забота о ней. Но не ожидайте, что я пообещаю забыть про Хога. Поверьте, я не забуду о нем… и это мой окончательный ответ.
Потбери нахлобучил шляпу.
– Думаю, на сем мы пока и расстанемся… и, поверьте, она не умрет. Но, позвольте вам заметить, молодой человек, вы – просто дурак! – С этими словами доктор покинул квартиру.
Душевный подъем, который он испытал, пикируясь с Потбери, вскоре после ухода доктора сошел на нет, и Рэндалла снова охватила глубокая депрессия. Делать ему было нечего – нечем было отвлечь свои мысли от глубокой тревоги, которую он испытывал за здоровье Синтии. Правда, он приспособил изножье постели так, как рекомендовал Потбери, но это заняло всего несколько минут, и после этого он снова не знал, куда себя деть. Поднимая изножье, он старался делать это как можно осторожнее, чтобы не разбудить Синтию, потом осознал, что именно этого ему больше всего и хочется – пробудить ее. Тем не менее он не мог позволить себе обращаться с ней грубо и шуметь – уж больно беспомощной она выглядела.
Он пододвинул к постели стул так, чтобы можно было держать ее за руку и наблюдать, не произойдет ли каких-нибудь изменений в ее состоянии. Внимательно наблюдая за ней, он обнаружил, что замечает, как вздымается и опадает ее грудь. Это немного успокоило его, хотя ему пришлось довольно долго ждать, пока она не сделала медленный, глубокий, едва заметный вдох и куда более быстрый выдох.
Лицо ее было ужасно бледным, как будто на нем лежал отпечаток смерти, но в то же время удивительно красивым. При виде ее сердце его буквально разрывалось от жалости. Она казалась такой хрупкой – и безгранично доверяла ему, – а вот теперь он ничем не мог ей помочь. Если бы он послушался ее – если бы он выслушал то, что она ему говорила, с ней бы ничего подобного не случилось. Она страшно боялась и тем не менее сделала все так, как он ее просил.
Даже Сыновья Птицы не смогли напугать ее.
Что он пытался сохранить? Возьми себя в руки, Эд… ничего этого не было, все это – лишь часть твоего кошмара. И все же, если нечто подобное произошло на самом деле, она бы именно так и поступила – торчала бы здесь и поддерживала его игру, независимо от того, насколько плохо обстояли дела.
Сама мысль о том, что даже во сне он был абсолютно уверен в ней, в ее отваге и преданности, наполнила его каким-то меланхолическим удовлетворением. Да, она была отважной – причем отважнее многих мужчин. Был случай, когда она выбила пузырек с кислотой из руки сумасшедшей старой прислуги, которую он поймал в деле Мидуэлла. Если бы не ее отважность и быстрота реакции, он бы сейчас, скорее всего, ходил бы в темных очках и с собакой-поводырем.
Он слегка приоткрыл одеяло и взглянул на шрам на ее руке, который она заработала в тот самый день. Тогда на него не попало ни капельки кислоты, зато она попала на нее – шрам от ожога до сих пор был виден и будет виден всегда. Но она никогда не упоминала об этом.
– Синтия! О Син, дорогая моя!
Время шло, и он уже больше не мог оставаться в одном положении. Мучительно – похоже, во время вчерашнего происшествия он застудил мышцы, и теперь они страшно болели – он поднялся и решил, что пора заняться хозяйством. Сама мысль о еде была ему отвратительна, но он сознавал, что уход за Синтией потребует от него сил.