Дорога была проселочной, и через некоторое время они оказались у ворот фермы, за которыми простирались пастбищные луга. Хог велел Рэндаллу открыть ворота и въехать внутрь.
– Владелец возражать не будет, – пояснил он. – Я частенько приезжал сюда. По средам. Изумительной красоты место.
Место и впрямь было изумительным. Дорога, которая теперь превратилась скорее в две колеи, полого поднималась к поросшей деревьями вершине холма. Хог велел Рэндаллу остановиться у одного из деревьев, и они вышли из машины. Синтия какое-то мгновение постояла, впитывая красоту окружающего пейзажа и глубоко вдыхая свежий воздух. К югу от них простирался Чикаго, а на востоке поблескивали водные просторы озера.
– Тедди, как же это прекрасно!
– Точно, – согласился он и тут же повернулся к Хогу: – Слушайте, а зачем мы здесь?
– Пикник, – ответил Хог. – Я выбрал это место для прощания.
– Прощания?
– Сначала нужно перекусить, – сказал Хог. – А уж потом, если захотите, поговорим.
Набор закусок для пикника был очень странным: вместо нормальных сытных закусок были выбраны несколько дюжин деликатесов: консервированные апельсины, варенье из гуавы, мясо в желе, чай – заваренный лично Хогом на маленькой спиртовке, – нежные вафли с громким именем на этикетке. Несмотря на все это, и Рэндалл и Синтия ели с большим аппетитом. Хог пробовал все подряд, но Синтия заметила, что на самом деле ест он очень понемногу – скорее пробует, чем ест.
Через некоторое время Рэндалл наконец набрался смелости и спросил Хога, который, похоже, ничего им рассказывать не собирался:
– Хог!
– Что, Эд?
– А не пора ли вам сбросить эту фальшивую маску и рассказать нам все как есть?
– Друг мой, я вовсе не носил фальшивой маски.
– Вы же понимаете, что я имею в виду – все эти крысиные бега, которые продолжались несколько последних дней. Вы – их непосредственный участник и о происходящем знаете куда больше нас, это очевидно. Только не подумайте, будто я в чем-то виню вас лично, – поспешно добавил он. – Просто хотелось бы знать, что все это означает.
– А вы спросите себя самого.
– Хорошо, – принял вызов Рэндалл. – Попробую.
Он снова пустился в объяснения, которые в кратком виде уже излагал Синтии. Хог слушал его с явным удовольствием, но, когда Рэндалл наконец закончил, ничего не сказал.
– Так что же? – нервно спросил Рэндалл. – Все так и было? Да?
– Объяснение в принципе неплохое.
– Мне тоже так кажется. Но некоторые вещи остаются непонятными. Зачем вам все это было нужно?
Хог задумчиво покачал головой:
– Извините, Эд. Боюсь, что вам мои мотивы будут непонятны.
– Но, черт возьми! Это попросту нечестно! Вы могли хотя бы…
– Эдвард, а когда вам приходилось сталкиваться с честностью?
– Ну… я просто рассчитывал, что с нами вы будете откровенны. Вы все время пытались представиться другом. Мы вам поверили и теперь хотели бы некоторых объяснений.
– Да, я действительно обещал вам кое-что объяснить. Но вы сами подумайте, Эд… а нужны ли вам эти объяснения? Уверяю вас, что проблем у вас больше не будет и Сыновья вас больше не побеспокоят.
Синтия коснулась его руки.
– Тедди, может, и в самом деле ни к чему?
Он мягко, но решительно отвел ее руку.
– Я просто должен знать. И мне требуются ваши объяснения.
– Вам они не понравятся.
– Ничего, я рискну.
– Что ж, хорошо. – Хог слегка откинулся назад. – Дорогуша, будьте добры, разлейте вино. Благодарю вас. Сначала мне придется рассказать вам небольшую историю. Отчасти она будет аллегорической… поскольку у вас просто не существует соответствующих слов… понятий. Давным-давно жила-была раса, совершенно не похожая на человеческую – ну абсолютно. Я просто даже не могу описать вам, как эти существа выглядели и как они жили, но у них было одно качество, которое вы в состоянии оценить: они были творцами. Создание произведений искусства и наслаждение ими было их основным занятием и смыслом жизни. Слово «искусство» я употребляю специально, поскольку это понятие не укладывается ни в какие определенные рамки. Впрочем, я могу употреблять этот термин, не опасаясь ошибки, поскольку он не имеет точного значения. Значений у него столько же, сколько творцов на свете. Только помните, что эти творцы не были людьми и искусство их – не человеческое.
Теперь представьте себе одного из них – молодого. Он создает произведение искусства под наблюдением и руководством своего наставника. Молодой творец талантлив, и у его творения множество забавных и весьма приятных достоинств. Наставник подбадривает его, советуя довести труд до ума и представить на всеобщее обозрение. Имейте в виду, что я говорю чисто метафорически – говорю как бы о художнике-человеке, готовящем свои холсты к выставке.
Тут он на мгновение смолк, а потом вдруг обратился к Рэндаллу:
– Скажите, а вы религиозны? Вам никогда не приходило в голову, что все это…
Он обвел рукой окружающую их красоту.
– …может иметь своего Создателя? Более того, должно иметь своего Создателя?
Рэндалл, покраснев, уставился на него.
– Вообще-то я не больно люблю ходить в церковь, – взорвался он, – но… в принципе я в это верю.
– А вы, Синтия?
Она кивнула, напряженно и молча.
– Так вот, Художник сотворил этот мир по своему образу и подобию и руководствуясь постулатами, казавшимися ему верными. В целом наставник одобрил работу, но…
– Минуточку, – перебил его Рэндалл. – Уж не пытаетесь ли вы объяснить нам создание мира… а то и всей вселенной?
– Само собой.
– Но… черт возьми, это просто смешно! Я ведь просил объяснить то, что произошло с нами.
– Я же предупреждал, что объяснение вам не понравится. – Он немного помолчал, затем продолжал: – Сначала доминантными существами мира были Сыновья Птицы.
Рэндалл слушал его, чувствуя, что его голова вот-вот лопнет. Он понимал – с нарастающим ужасом, – что все его объяснения, которые он выкладывал по дороге сюда, не что иное, как полный бред, служащий единственной цели: избавиться от обуревающего его страха.
Сыновья Птицы вполне реальны, реальны и ужасны… и могущественны. Сейчас он впервые почувствовал, что знает, о какой расе рассказывает Хог. Судя по напряженному и испуганному лицу Синтии, она тоже это знала… а следовательно, им никогда больше не будет покоя.
– Вначале была Птица…
Хог взглянул на него. В его взгляде не было ничего угрожающего, но и жалости тоже не было.
– Нет, – спокойно ответил он. – Никакой Птицы не было. Те, кто называет себя Сыновьями Птицы, действительно существуют. Но они просто глупцы и невежды. Их священный миф просто-напросто суеверие. Но по-своему и по правилам, установленным для этого мира, они довольно могущественны. То, что, как вам казалось, вы видели, Эдвард, вы видели на самом деле.
– То есть вы хотите сказать…
– Позвольте мне закончить. Мне нужно поторапливаться. Вы видели то, что, как вам казалось, вы видели, за одним исключением. До сегодняшнего дня вы видели меня только либо у меня в квартире, либо у себя. А существа, за которыми вы следили, которые едва не до смерти перепугали Синтию, – это Сыновья Птицы, Стоулз и его приятели.
Наставник не одобрил Сыновей Птицы и предложил изменить кое-что в творении. Но Творец оказался то ли торопливым, то ли беззаботным: вместо того чтобы стереть их совсем, он просто придал им другой облик, сделал их похожими на иные создания, которыми Он населил Свой мир.
Все это могло бы сойти ему с рук, если бы работа не была представлена на оценку. И само собой, Судьи сразу заметили это: произведение так себе и в окончательном виде не представляет собой ничего значительного. Правда, у них оставались некоторые сомнения по поводу того, стоит сохранять его для потомков или нет. Именно поэтому я здесь.
Хог сделал многозначительную паузу. Синтия со страхом взглянула на него:
– Так вы… так вы…
Он улыбнулся:
– Нет, Синтия. Я вовсе не Создатель вашего мира. Вы же сами спрашивали меня о моей профессии. Так вот, я – художественный критик.
Рэндалл и рад бы был ему не поверить. Но это было для него попросту невозможно. Правда просто-таки звенела у него в ушах, и поделать с этим он ничего не мог. Хог между тем продолжал:
– Я ведь предупреждал вас, что вынужден употреблять понятные вам термины. И вы должны знать, что оценить такое творение, как ваш мир, – вовсе не то, что подойти к картине и посмотреть ее. Этот мир населен людьми. Поэтому и рассматривать его нужно с человеческой точки зрения. Так вот, я – человек.
Выражение лица Синтии стало еще более обеспокоенным.
– Я что-то не понимаю. Так вы просто пребываете в человеческом теле?
– Вовсе нет. Я – человек. Среди человеческой расы там и сям рассеяны Критики… люди. Каждый из них является проекцией Критика, но в то же время каждый из них – человек, причем во всех отношениях и понятия не имеющий, что он еще и Критик.
Рэндалл уловил небольшую неувязку в рассказе и уцепился за нее так, будто от этого зависела его жизнь, – впрочем, может, так оно и было.
– Но вы же об этом знаете… или утверждаете, что знаете. Тут какое-то противоречие.
Хог невозмутимо кивнул:
– До сегодняшнего дня, до расспросов Синтии, когда стало просто неудобным продолжать действовать в качестве вот этой персоны, – он постучал себя в грудь, – я совершенно не представлял, кто я и что я. Я был совершенно обычным человеком – и только. Даже сейчас я лишь слегка выхожу за рамки моего человеческого облика – настолько, насколько это отвечает моим целям. Просто есть вопросы, на которые в качестве Джонатана Хога я ответить не могу.
Джонатан Хог появился как человек, задачей которого было изучать, пробовать, если хотите, некоторые художественные аспекты этого мира. В ходе этого процесса было сочтено целесообразным поручить ему расследование деятельности этих отвергнутых, закрашенных существ, которые называют себя Сыновьями Птицы. А вы оба просто случайно были втянуты в это дело… ну, как почтовые голуби во время войны. Но случилось так, что я обнаружил еще некоторые художественные особенности в общении с вами, и именно поэтому мы сейчас сидим здесь и разговариваем.