– Я могу вам и так сказать, потому как все равно собиралась заехать к вам в магазин.
– Хм? Ага, я знаю. Я жду, когда вы перемените свое мнение насчет моего чая. Очень хороший чай, спросите у них, – Вера кивает на остальных.
Офицер Грей снова вздыхает.
– Нет, Вера. Я не собираюсь пить ваш чай. Я… – Она замолкает, глядя на Рики и Сану, которые уставились на нее с другого конца гостиной. – Напомните, кто вы такие? И что это за… собрание?
– О, это мои…
Прежде чем Вера успевает сказать «подозреваемые», Рики отвечает:
– Здравствуйте, я Рики, репортер. Я здесь, чтобы, ну, опросить людей, вовлеченных в это дело, но не буду вам мешать.
– Да, аналогично, – подхватывает Сана.
Она хватает свою сумку со стула и спешно направляется к двери. Рики уже влезает в кроссовки.
– Пока! Спасибо за угощение!
Они проталкиваются в дверь и без лишних слов ретируются. Вера отмечает про себя их внезапный уход, чтобы потом записать в блокнот. И это пойдет в их колонку под заголовком «Я убийца».
– Ладно, – произносит офицер Грей и смотрит на Оливера. – Думаю, вам тоже захочется услышать это, мистер Чен. Мы выяснили причину смерти Маршалла Чена.
У Веры вырывается приглушенный возглас, и она быстро зажимает рот. О-ох, разве это не волнительно? Она подсядет на это, никаких сомнений. В чайном деле не происходит ничего подобного. За эту краткую паузу, которую выдерживает офицер Грей, в голове у Веры проносятся тысяча и одна причина смерти Маршалла.
Удушение!
Яд! О-ох, а какая разновидность яда? Может, такой, который разъедает внутренности? Но это превратило бы его в жуткое месиво.
Радиация! Радиоактивный элемент в его напитке. Стоп, тогда радиация могла остаться и в магазине. Лучше надеяться, что это не так.
Укол иголкой! Прямо как Джет Ли в том странном голливудском фильме, где он вонзил иголку таким образом, чтобы это застопорило кровоток и вызвало внутреннее кровоизлияние. Да. Эта версия нравится Вере больше всего. Захватывающе, но чисто, так что ей не придется закрывать магазин из страха радиоактивного загрязнения.
К тому моменту, когда офицер Грей вновь заговаривает, Вера едва не потирает руки.
– У него был анафилактический шок, или, иначе говоря, тяжелая аллергическая реакция.
Вера выдыхает. Аллергическая реакция? Это же самый скучный вариант из всех доступных.
– На птичий пух.
У Веры такое чувство, словно ей дали подзатыльник. Птичий пух? Она словно издалека слышит, как Оливер рассказывает, что у Маршалла в детстве была аллергическая реакция на одеяло из гусиного пуха. Она припоминает, что он уже говорил ей об этом. Но это значит, что…
– Это не убийство? – заканчивает она вслух. Иначе какой убийца станет прибегать к птичьему пуху? Вздор! В мыслях Вера уже рвет свой маленький блокнот. Из нее как будто выкачали воздух. Птичий пух, подумать только, уму непостижимо, как так.
– Мы еще разбираемся, – отвечает офицер Грей, – но все выглядит как несчастный случай.
«А что насчет флешки? – хочет спросить Вера. – Что насчет царапины на щеке и синяка под глазом?» Но в сознание стучится новая мысль.
– Вы хотели ехать ко мне в магазин, чтобы это сказать? Для чего?
– Мы хотели посмотреть, нет ли у вас чего-то, содержащего птичий пух. У вас есть дома птицы или…
Вера фыркает.
– Конечно нет. Какие глупости, у меня чайный магазин, а не птичий рынок.
– Понятно, – говорит офицер Грей и поворачивается к Джулии. – Что ж, спасибо, что уделили время, и еще раз примите соболезнования.
У Веры пухнет голова от криков: «Нет! Вы что-то упустили из виду! Вы хотя бы проверили его тело на радиацию?»
Но ей остается лишь молча стоять, пока Джулия провожает офицера Грей до двери. И вот, когда офицер уехала, у Веры нет больше причин оставаться здесь. Если это не убийство, то и расследовать больше нечего, поэтому Вера с тяжелым сердцем прощается.
Блокнот Веры
: птичий пухПричина смерти
:Подозреваемые
1. Сан-Франциско, потому что позволяет голубям всюду безнаказанно разгуливать
2. Может, он пинать голубя, и это его убить
3. Крупная Птица
4. Оливер, потому что он единственный знает про аллергию на птиц?
Но почему он умирать в моем магазине?
Может, он знает, что у него аллергическая реакция, и думает: «Ах, мне поможет чай, потому что чай полезен для здоровья».
Бедный Маршалл. Почему не позвать меня, чтобы я сделала ему чай?
Ах да, он не может говорить, потому что глотка опухла.
Дурацкое дело!
15Рики
Рики не может вспомнить, когда в последний раз был так напряжен. Все инстинкты бьют тревогу. Впрочем, нет, он может. К сожалению, это было в тот самый день, когда умер Маршалл, так что возможно, лучше об этом не вспоминать.
Некоторое время они с Саной шагают молча. Сана, кажется, погружена в свои мысли. Рики замечает, как она в раздумье покусывает нижнюю губу, и это по-своему мило.
«По-своему мило? Какого черта, мозг? Просто… боже, просто держи себя в руках, ладно?»
– Хочешь вызвать «Убер»? – спрашивает Сана.
– Хм?
Точно, они приехали сюда на машине Оливера. Рики смотрит по сторонам, пытаясь сориентироваться. Они где-то в Лорен-Хайтс. «Убер» отсюда до Двадцать Третьей обойдется в хорошую сумму.
– Нет, думаю дождаться автобуса. А ты?
Она кивает.
– Аналогично. Тебе куда?
Рики называет место, и ее лицо озаряется.
– О, я живу рядом. Недалеко от Кастро.
– Класс, всего в паре кварталов от меня.
Рики может позволить себе свое жилье просто потому, что оно представляет собой старую студию прямо над ночным клубом. Не вполне ясно, откуда у Саны деньги на квартиру в том районе. Недвижимость там печально известна своими расценками.
Сана словно читает его мысли.
– У меня богатая мама. Она помогает мне с оплатой счетов. Хотя у меня есть соседка.
– А, класс.
Рики часто страдает косноязычием, когда нервничает, а в обществе Саны он совершенно теряется. Мама поддразнивала его за неумение разговаривать с красивыми девушками, но Рики полагал, что сумел избавиться от робости. Может, все дело в этом спектакле с «подозреваемыми»? Это определенно сбивает настрой. Рики лихорадочно соображает, что сказать.
– Так твоя мама технарь?
Сана фыркает.
– Ха! Может, она бы тогда и не была такой назойливой. Но нет, моя мама писательница. Возможно, ты даже слышал про нее. Прия М.Сингх.
– Я не большой любитель читать, – словно оправдываясь, отвечает Рики. Кажется не вполне правильным говорить такое дочери писательницы. Стыд обжигает нутро.
– А.Но ты слышал про сериал «Пикантные леди» на HBO?
– Не смотрел его, но слышал, да.
– Это моя мама написала.
– Вау, – он и правда впечатлен. Это не блокбастер вроде «Игры престолов», но достаточно успешный, чтобы попадать в тренды с выходом очередного сезона. – Это здорово.
– Ай, – Сана пожимает плечами и сдувает с лица прядь волос. – Честно, не так уж и здорово. То есть классно, что есть деньги, и я благодарна ей за это, пойми меня правильно, – добавляет она спешно. – Только… моя мама как будто одержима. Она публикует по четыре книги в год, и суперпродуктивная, и вечно твердит что-то из разряда: «Нет такого явления, как писательский блок. Это все у тебя в голове. Если хочешь творить искусство, просто делай это».
Рики кивает, переваривая услышанное. Ему не приходилось задумываться, с какими вызовами могут сталкиваться люди, выросшие в обеспеченных семьях. Он полагал, что если есть деньги, то можно играючи справиться со всеми проблемами. Уж если не решить ее деньгами, то хотя бы пользоваться возможностью тратить на нее столько времени, сколько требуется.
– Никогда не задумывался, как это может быть тяжко – расти с одаренными родителями, – признается он. – Думаешь, детям Стивена Кинга приходится так же?
Сана громко хмыкает, и в этом смешке явно слышится приятное удивление. Она смотрит на Рики, и в ее глазах чуть больше интереса, чем казалось прежде.
– Возможно. Но вообще-то его сын тоже известный писатель. К тому же из всего, что я слышала про Стивена Кинга, он кажется таким приземленным. Совсем не как моя мама. Она просто одержима этим всем, понимаешь? «Сана, нет ничего невозможного. Художники с их ментальными блоками? Умоляю! Это все у тебя в голове».
Рики склоняет голову набок.
– И часто у тебя случаются блоки, когда ты пишешь тексты для своего подкаста?
– О, – кажется, вопрос застает ее врасплох. – Ну да, наверное. Бывает так, что слова, ну, вроде как не приходят на ум. – Мгновение она разглядывает свои руки. – Я это чувствую, внутри себя. Хочу создать что-то… что-то великолепное, но… – и вздыхает. – У меня блок. Не могу объяснить, но я знаю, что мама не права. Блоки бывают у писателей, у художников и у всех творческих людей.
– Да, если у твой мамы их не бывает, это не значит, что их нет вовсе. С тем же успехом можно сказать, что головных болей не существует, только потому, что у тебя их не было.
– Да, – восклицает Сана. – Именно так.
Они встречаются взглядами, и Рики готов поклясться, что между ними устанавливается беспроводное соединение на уровне сознания. Он чувствует тепло и – не побоится этого слова – счастье. Рики уже не помнит, когда в последний раз испытывал подобное. Наверное, месяцы с тех пор, как… да, с тех пор, как началась эта история с Маршаллом. Мысль о Маршалле отравляет момент, тяжелым грузом ложась на плечи.
Сана как будто чувствует перемену в его настроении.
– Как думаешь, что там выяснили копы? Похоже, для офицера Грей было важно приехать лично.
Рики не знает, что сказать. Что сказал бы настоящий журналист, вовлеченный в дело? До него вдруг доходит, что Сана представляет собой ровно то же – она его не подозревает, ни в коем случае, а просто спрашивает в рамках своего подкаста. Остается только воспринимать себя как ее собрата по цеху, и не более. Вот так. У него получится.