Конечно, офицер Грей должна бы возразить и никак иначе, но… это можно сделать и после фрикаделек. У них такой аппетитный вид, и когда Вера сует ей в руки пластиковую тарелку, она просто кивает и накалывает фрикадельку на палочки. Остальные беззастенчиво угощаются и расхваливают изысканную стряпню Веры. Она же кивает, явно польщенная, и подкладывает им еду на тарелки. Довольно скоро в контейнерах ничего не остается, и тогда Вера объявляет:
– Окей, теперь расходитесь, мне надо говорить с офицером Грей.
Кто-то из офицеров, внушительной комплекции сержант, спрашивает:
– А не могли бы вы приготовить еще таких фрикаделек, мэм?
– Да, разумеется, но сейчас мы хотим говорить наедине.
Офицер Грей качает головой, и Вера глядит на нее с невозмутимым спокойствием.
– Ни разу не видела, чтобы ребята вот так беспрекословно слушались, даже капитана.
Вера пожимает плечами.
– Если им хочется хорошей еды, придется слушаться меня.
– С этим не поспоришь. Так что, Вера, чем я могу вам помочь?
Вера расправляет плечи, и офицер Грей подается чуть назад, словно ждет, что Вера на нее бросится.
– Я хочу знать, как вы хотите раскрыть убийство Маршалла?
Офицер Грей вздыхает.
– Вера…
– Нет, не говорите мне, что это не убийство. Это явно оно.
– Да ну? И почему?
Вера оттопыривает большой палец.
– Номер один, у него на щеке царапина, – и разгибает указательный палец. – Номер два, у него синяк на скуле, как будто его кто-то бить. И номер три, в Сан-Франциско нет уток!
Последний аргумент доставляет ей особое удовольствие. Это ее козырь. Вера едва не упирает кулаки в бедра со своим «Ха!», но сдерживается. С большим трудом.
Но непохоже, что офицер Грей впечатлена. В общем-то, она выглядит скорее озадаченной.
– Что, простите? В Сан-Франциско нет… уток?
– Да, вы говорите, он умирать от аллергии на утку.
– Нет, – медленно проговаривает офицер Грей. – Я сказала, у него аллергическая реакция на птичий пух. Это могла быть любая птица.
Вера хмурится.
– Не любая птица. К примеру, если у него аллергия на голубя, он бы давно умер, потому что город ими кишит.
– Необязательно. Птичий пух найден у него в желудке, так что если он только не объелся голубиных перьев и…
– В желудке? Он его съел? – Вера хмурится еще сильнее. – Значит, у него аллергия и на курицу?
Офицер Грей мотает головой.
– Нет, по словам мистера Чена.
Что ж, это уже интереснее. Впрочем, возможно, это тупик, но Вера беспечно отбрасывает такой вариант.
– Окей, а как насчет царапин и синяка?
– Он мог оступиться, когда ему стало плохо, удариться лицом о стену. В конце концов, он же вломился в ваш магазин, у него ободраны костяшки пальцев. Вполне вероятно, что он получил и другие травмы.
Вера не может поверить своим ушам. Все, что должно вызывать подозрения, просто отброшено.
– Вы делали анализ ДНК?
– ДНК? Для чего?
– Для… – Вера неопределенно взмахивает рукой. – Не знаю, узнать, нет ли на нем ДНК убийцы! В «CSI» всегда так делают. Вам надо смотреть «CSI», вы много оттуда узнаете.
Офицер Грей закрывает глаза.
– Боже, этот тупой сериал.
Вера кивает.
– Да, иногда он тупой.
– Нет, я не… да неважно. Поверьте, мы знаем все про «CSI» и другие сериалы тоже, и да, иногда мы берем образцы ДНК на анализ, но в данном случае не было необходимости.
Пока офицер Грей объясняет, почему они не бросают все силы на поиски убийцы Маршалла, у Веры в жилах закипает досада. «А что насчет флешки?» – хочется ей выкрикнуть. Впрочем, если говорить откровенно, Вера злится скорее на себя. Все-таки если бы она не взяла эту флешку, возможно, к делу отнеслись бы более серьезно.
Вере мало свойственно чувство вины. Едва оно подает признаки жизни, она его решительно давит. У нее не было иного выбора, она должна знать наверняка, что дело окажется в надежных руках, то есть, в ее руках. Достаточно посмотреть на этих копов, сидящих за столами, уткнувшихся в экраны. Слишком они самоуверенны. Нет, Вера правильно поступила. Она взяла на себя дело Маршалла и доведет его до конца.
18Оливер
Всего пару недель назад Оливер узнал о смерти Маршалла, но, кажется, с тех пор пронеслась целая жизнь. При этом кажется, будто все осталось по-прежнему, и это странно. С другой стороны, Оливер никогда не чувствовал близости к Маршаллу с тех самых пор, как умерла мама. Они виделись в лучшем случае пару раз за год. В последний раз они встречались за день до его смерти, и это было непросто.
«Ты всегда мне завидовал. Жалкое подобие – вот как тебя называют».
– Эй, ты там уснул? Не витай в облаках, если залез на лестницу, – окликает его Вера.
– Я не витаю в облаках. – Он определенно витал в облаках.
Оливер прокашливается и вкручивает лампочку в патрон, после чего слезает со стремянки.
– Я сменил лампочку, но, думаю, вам не помешает заменить всю проводку. Ток идет нерационально.
– Ох, я не могу позволить себе новую проводку, – отвечает Вера.
Она берет поднос со стойки и жестом приглашает Оливера за стол.
– Не беспокойтесь, я все сделаю в один из выходных.
Это не поддается объяснению, но, когда Вера позвонила ему этим утром и попросила заменить пару лампочек, Оливер согласился без раздумий. Он вдруг понял, что сам искал повод, чтобы вернуться в маленький магазин Веры и посидеть там. Особенно теперь, когда выяснилось, что Маршалл умер совершенно случайно.
– Я делать тебе танъюань, – Вера пододвигает к нему тарелку с пятью большими шариками из клейкого риса в аппетитном бульоне.
– Боже, не помню, когда в последний раз их ел.
Оливер пробует бульон, обжигающе горячий и пряно-сладкий, с выраженным оттенком имбиря. Тепло сладостным огнем перетекает от горла к животу. Он надкусывает один из рисовых шариков, восхитительно мягкий и при этом упругий, внутри – кармельно-сладкая паста из кунжута. Мама тоже готовила танъюань, и Оливер хорошо помнит это чувство уюта, в точности как теперь. Быть может, не так уж это странно, что ему нравится находиться в компании Веры. Есть в ней что-то такое, отчего на душе становится теплее.
– Вкусно? – Вера смотрит на него не мигая, как ястреб.
– Да, – Оливер принимается за второй шарик, на этот раз с начинкой из сладкой арахисовой пасты. – Очень вкусно. Я люблю танъюань.
Вера удовлетворенно кивает.
– Вот я думаю, может, как-нибудь вечером вы все придете ужинать…
Вера не успевает договорить, как у Оливера звонит мобильный. Он торопливо извиняется и отвечает. Жилец из квартиры 3В жалуется, что у них нет горячей воды. Оливер обещает узнать, в чем дело, и сбрасывает.
– Мне пора. Я вроде как на работе.
– К слову, о работе, – говорит Вера. – Я начала читать твою рукопись…
– Мою рукопись? – Оливер не сразу вспоминает, что Вера обнаружила его рукопись в машине. Он смотрит на нее с прищуром. – Вера, кажется, я просил положить ее на место.
Непохоже, чтобы Вера сильно раскаивалась.
– Зачем? Чтобы ты забывать о ней еще на десять лет? Нет, я брать ее домой и читать. Что ж, неплохо. Может, скучновато поначалу… я всегда засыпаю, когда читаю ее.
– Большое спасибо, Вера.
Действительно, Оливер даже не помнит, что понаписал в этой рукописи. Он лишь смутно припоминает, что, как и всякий любитель, взял за основу историю собственной жизни. Стоило бы попросить Веру вернуть ему рукопись, но времени на это уже нет. Оливер быстро доедает последние танъюань и едет обратно к себе.
Он спускается в подвал, чтобы проверить бойлер. Ноги налиты свинцом. Все эти годы работа смотрителем представлялась ему идеальной. Тихо, без лишнего внимания, и куча времени, чтобы писать. И Оливер писал все это время, а не просиживал штаны в ожидании, когда в здании что-нибудь выйдет из строя. Просто эта работа предполагалась как временная. Он собирался уйти, как только писательская карьера пойдет в гору, но прошло уже больше десяти лет, а он все на том же месте, буквально на том же стуле, в той же тесной квартирке. Все остается по-старому. Ничего нового, кроме отказов от издательств.
Пока Оливер возится с бойлером, у него снова звонит мобильный. Он со вздохом откладывает инструмент и достает телефон. Жильцы из 3В не отличаются терпением. Оливер принимает вызов и вновь переключает внимание на бойлер.
– Я как раз занят вашей проблемой, – говорит он вместо приветствия.
– Оливер?
Он замирает с ключом в руке. Нет, это не из 3В. Это голос, который звучал в сознании Оливера со старшей школы.
– Джулия? – он выпрямляется и утирает пот со лба, как если бы она могла видеть его. – Как дела?
Судорожный вздох.
– Прости, что отвлекаю, я не вовремя? – у нее такой виноватый голос, что у Оливера сжимается сердце.
– Нет, – отвечает он торопливо. «Ты всегда вовремя», – хочется ему добавить, но это было бы неуместно, поэтому он ограничивается простым «нет».
– Хорошо. Слушай, это прозвучит странно, но… – Джулия снова вздыхает, и на сей раз Оливер улавливает в этом вздохе боль и разочарование. – Мне сейчас звонил какой-то тип, он говорит, что Маршалл снимал квартиру в центре. Маршалл что-то такое упоминал, когда уходил, но я, наверное, забыла из-за всех этих новостей о его смерти. Я думала, ему просто все надоело, но, оказывается, все совсем не так. Даже не знаю, как… у него была тайная квартира, Олли! – у нее едва не срывается голос, и Оливера переполняет знакомое чувство злобы на Маршалла. Господу, ну почему он был таким засранцем? – Бог знает, чем он там занимался и как долго… ох! – Она делает глубокий вдох. – В общем, хозяин сказал, что завтра собирается освободить квартиру, но спрашивает, не хотим ли мы забрать оттуда вещи Маршалла. Я не могу поехать с Эммой. Может, у тебя найдется время? Прости, я знаю, это так неудобно, просто мне…
– Я съезжу, – быстро отвечает Оливер. Он поедет, потому что об этом просит Джулия, а для нее он готов сделать что угодно. Всегда делал, еще со школы, если она позволяла ему. И вновь увидеть ее на прошлой неделе, спустя столько лет, было невероятно. Ему отчаянно хочется вернуть былые времена. – Заберу все, что покажется полезным.