Но, кажется, мытье туалета приносит свои плоды. Когда Джулия заканчивает, она уже не так взвинченна.
– Спасибо, – говорит она Вере и смеется. – Не знаю, почему благодарю вас за то, что заставили меня мыть ванную.
– Потому что знаешь, это для твоей же пользы. – Вера протягивает ей контейнер. – Я готовить ланч для тебя и твоего клиента. Рулеты с начинкой, много овощей, очень полезно. Даст тебе сил для работы. А теперь иди.
– Еще рано…
– Лучше приходить раньше, я всегда говорю.
Джулия раскрывает рот, вероятно, желая возразить, на потом передумывает. «Хорошо, – думает Вера. – Она все же усвоила, что бесполезно со мной спорить». Джулия выходит и берет сумку с камерой, аккуратно уложенной еще накануне. Затем долго возится у двери и топчется в нерешительности.
– Я точно могу вас оставить?
Вера не знает, обращается Джулия к ней или к Эмме. В любом случае, что за глупый вопрос? Почему это с Верой нельзя кого-то оставить?
– Иди, – ворчит она на Джулию.
Джулия оглядывается в последний раз и наконец-то выходит. Вера с Эммой смотрят в окно, как машина Джулии отъезжает от дома, а затем Вера поворачивается к Эмме.
– Окей, теперь за дело.
Эмма кивает. Вера одевает ее в кофту, убеждается, что все пуговицы застегнуты доверху, и, взявшись за руки, они выходят из дома. Первым делом они едут на автобусе до Чайнатауна, где Вера покупает свежие, дешевые продукты. Она показывает Эмме, как выбрать самую свежую рыбу (надо потыкать их в глаза, что вызывает у Эммы неожиданный энтузиазм в тыкании рыбьих глаз) и выторговать у продавцов лучшую цену. Когда с покупками покончено, хозяйственная сумка Веры заполнена до самого верха. Они заходят перекусить в первую попавшуюся кондитерскую, где Эмма съедает три печенья, и возвращаются домой. Разложив покупки в холодильнике, Вера нарезает гигантскую корейскую грушу и садится читать Эмме сказку.
Чтение происходит примерно так:
– Король говорит: «Ты прекрасная девица, но если к восходу не обратишь все, что есть в этом хлеву, в золото, то будешь убита». Чего? Что за дурацкая история? Рапум… Рам… Рампапум? Даже название дурацкое. Эмма, послушай бабушку Веру, этот король очень плохой человек. Ты слышишь? Так, где мы читаем? Ага… «Рапум… Рампапум помогла ей превратить все в золото, на что король говорит: «Чудесно! Ты должна стать моей женой!» – и Анне вне себя от счастья…» Чего? Эмма, послушай бабушку Веру. Ты слушаешь? Эта Анне очень глупая! Очень! Глупая! Ты слышишь? Она счастливая, потому что на ней женится психованный король? Она должна быть в ужасе. Она должна взять кинжал в первую брачную ночь. Вот как поступали китайские девицы. Раньше китайские девицы не выбирать, за кого выходить замуж. Они даже не видеть мужа до свадьбы. Поэтому по традиции принято брать маленький кинжал, на случай, если муж окажется плохим человеком. Эмма, ты слуш… Ох, ты спишь. Хм-м. Что ж, очень кстати. Я буду говорить с твоей мамой насчет дурацких книжек.
Вера осторожно встает и укладывает Эмму на диван. Приносит из ее комнаты шерстяной плед, укрывает ее и ласково поглаживает по волосам. Вера смотрит на Эмму с улыбкой и пытается понять, как этой маленькой девочке удалось за такое короткое время пробраться к ней в самое сердце. Эмма спит, едва сомкнув веки, и, глядя на нее, Вера вспоминает время, когда Тилли тоже был маленьким, теплым и мягким. Она осторожно отходит на цыпочках, чтобы не наступать на скрипучие доски, и начинает прибирать в комнате Эммы. Подбирает разбросанные игрушки и одежду, раскладывает все по шкафчикам. Когда на полу не остается ничего лишнего, Вера переключает внимание на остальные комнаты.
Потому что, пускай Вера и чувствует себя здесь как дома, она ни на секунду не забывает о главной своей цели. Она здесь, чтобы выяснить правду о Маршалле. Поэтому Вера глушит в зародыше голос совести и бесшумно выходит из комнаты Эммы. Итак, она обшарила сверху донизу хозяйскую спальню, прошлась по кухне, столовой и гостиной. Остается только гараж.
И Вера направляется прямиком туда. В гараже по большей части сложен хлам, и, судя по всему, его не трогали годами. На полках у стены расставлены моющие средства и всевозможные инструменты. Вера щурится и открывает первую попавшуюся коробку. В ней старые детские вещи. Хм. Вера заглядывает в следующую коробку, затем в еще одну. Теннисные ракетки, старая обувь. Ох. Это может продолжаться сколько угодно долго. И что хуже всего, Вера даже не знает, что ищет. У нее есть смутные предположения. Наверное, это должна быть какая-то учетная книга или что-то подобное. Но разве есть какая-то гарантия?
В последней отчаянной попытке Вера хватает складной стул, прислоненный к стене, и ставит к стеллажу. Осторожно встает на него и заглядывает на верхнюю полку. И у нее замирает сердце. Потому что прямо перед ней лежит нечто серебристое и блестящее. Нечто, совершенно неуместное в полумраке гаража. Она тянется и берет это с полки.
Ноутбук.
Сердце срывается в галоп. Кто станет прятать ноутбук в гараже? Кто-то, кто промышляет чем-то бесчестным. Кто-то, кто занимается чем-то настолько гнусным, что это может стоить ему жизни. Кто-то вроде Маршалла.
С проворством, какого в себе не подозревала, Вера спрыгивает со стула, прижав ноутбук к груди, и спешит обратно в дом. Убеждается, что Эмма еще крепко спит, и чуть не бежит в хозяйскую спальню. Сглатывает и открывает ноутбук. Система запрашивает пароль. Вера издает стон. Не-е-ет! Она же так близка к разгадке!
Но Вера еще раз смотрит на экран и понимает, что требуется не совсем пароль. Там написано: «Вставьте ключ».
Ох уж эти новомодные машины! Вера поднимает ноутбук и заглядывает вниз, готовая отыскать там замочную скважину. Ничего. По бокам тоже. Только для верности она смотрит еще и сверху. Никаких замочных скважин. Только отверстия для флешек.
У Веры отвисает челюсть и перехватывает дыхание. Флешка! Ну конечно!
С того самого дня, как обнаружила труп Маршалла, Вера носит флешку в поясной сумке под футболкой. Теперь она торопливо достает ее и дрожащими пальцами снимает колпачок. «Поехали». Вера вставляет флешку в разъем и ждет, затаив дыхание.
Экран ноутбука мигает, появляются два слова: «Проверка данных…»
Затем: «Ключ принят».
И появляется папка с названием «Активы».
Вера щелкает по ней, и взору открываются десятки других папок. Прищурив глаза, она пролистывает их, не вполне сознавая, что ищет. Пока взгляд не цепляется за название одной из папок. Она открывает ее. И ахает.
24Оливер
Кто бы мог предположить, что воскресным утром, через две недели после смерти/убийства брата, Оливер поедет в Чайнатаун наводить порядок в чайном магазине, том самом, где было обнаружено тело. «Но вот пожалуйста», – думает Оливер и паркуется перед магазином. Рики и Сана уже ждут его у дверей. Видеть их необъяснимо радостно, как будто они давние друзья, а не случайные люди, сведенные вместе трагическими обстоятельствам. Оливер машет им, и они машут в ответ, а когда он выходит из машины, Сана протягивает ему пластиковый стаканчик.
– Подумала, нам всем не помешает кофе, – говорит она.
– Ох, только бы Вера не узнала, – отвечает Оливер.
Сана и Рики ухмыляются, и от этого Оливер чувствует себя… счастливым? Это малознакомое ощущение, но ему нравится. Он достает ключ из кармана и отпирает дверь. Вчера он сам поставил новый замок.
Внутри их встречает печальное, но уже знакомое зрелище. Всюду битое стекло, опрокинутые стулья. Все трое замирают на пороге, и Оливер чувствует их тревогу перед лицом разгрома.
– Давайте, я привез все что нужно, – прерывает он молчание.
И он действительно привез все. Впервые Оливер благодарен за свою должность управдома. Ему пришлось купить лишь расходники вроде мешков для мусора и моющей жидкости, но все прочее он позаимствовал из подсобки. Перчатки, щетки, швабры.
Сана с Рики помогают ему выгрузить все из машины, и вместе они принимаются за работу. Выносят мебель на улицу и выметают осколки и рассыпанные травы, затем Сана берется отмывать окна, а Оливер моет пол. К сожалению, мерзкий контур тела Маршалла никак не оттирается, и от этого ему становится жутко.
– Лучше возьми изопропиловый спирт, – советует Сана. – Или, может, зубную пасту. Или пищевую соду.
Оливер кивает и с содроганием отворачивается от очертаний своего мертвого брата. Если бы только все плохое в жизни можно было просто оттереть тряпкой.
Рики выносит мешки с мусором, а когда с этим покончено, утирает лоб и осматривает мебель на улице.
– Вообще, неплохие экземпляры, – говорит он задумчиво и поворачивает один из стульев.
– Да? – Оливера не очень заботит мебель, но Рики изучает стулья с явным знанием дела. По его движениям видно, что работа с мебелью доставляет ему удовольствие. – Любишь столярничать?
– Немного. Мой отец в Джакарте мастерит всякое. – В голосе Рики сквозит тоска, но он продолжает: – Пожалуй, я бы мог убрать вот эту часть, – он показывает на спинку стула, почти рассыпавшуюся от времени, – и заменить на что-то посовременней, приделать подушку, подкрасить… Думаю, получится отлично.
Оливеру с трудом представляется картина, однако он бодро кивает.
– Звучит неплохо.
Сана отступает от окна и оглядывается по сторонам.
– Ух, кто бы мог подумать. Без дюймового слоя грязи на окнах магазин как будто стал больше. – И добавляет после секундной паузы: – Может, прозвучит странно, только, прежде чем я помыла окна, по грязи мелькнула какая-то тень, будто кто-то заглядывал к нам.
– Может, та дама из кондитерской?
– Может.
Все трое озираются. К удивлению Оливера, Сана права. Магазин действительно стал просторнее и светлее. Но ему по-прежнему не нравится освещение. Даже после замены всех лампочек еще немного света не помешало бы.
– Я добавлю еще света. Пару дешевых торшеров из «Икеи», и будет намного уютнее.
Приятно даже просто произнести это вслух. Он не сидит, сложив беспомощно руки, а что-то делает, меняет.