Офицер Грей сует ему под нос лист бумаги:
– Оливер Чен, это ордер на обыск вашей квартиры. Пожалуйста, посторонитесь.
Кто-то мягко, но настойчиво отстраняет его, и Оливер смотрит сквозь пелену, как его крохотную квартирку наводняют полицейские.
– Что… – слышит он собственный возглас, но других слов не следует.
Копы как будто заполняют собой все тесное пространство гостиной, поглощают весь кислород из воздуха, и Оливер начинает задыхаться от накатывающей панической атаки. С ним кто-то заговаривает.
– Дышите. Сосчитайте от десяти до одного.
Оливер делает вдох и выдох и считает, в то время как копы обыскивают его жилище, переворачивают все от дивана до старого ковра, перебирают книги и заглядывают в каждый ящик, вынимают фотографии из рамок и тщательно изучают.
– Но… – начинает Оливер, но снова задыхается.
У него кружится голова, ему нужно присесть. Он выходит в коридор и обнаруживает, к своему ужасу, что соседи выглядывают из-за дверей. Это ужасно. Унизительно. Оливер, запинаясь, спешит обратно.
– Пока мои коллеги тут заняты, я бы предложила съездить в участок и поговорить, мистер Чен, – говорит офицер Грей.
– Чт… почему?
– У меня есть несколько вопросов касательно смерти вашего брата.
Оливер едва улавливает смысл ее слов.
– Не понимаю. Вы сказали, это был несчастный случай.
– Мы еще разбираемся.
Она жестом просит его следовать за ней, и Оливер подчиняется, молча и покорно. Потому что он такой и есть, не правда ли? Жалкий и покорный.
Оливер шагает по коридору, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Ему бы хотелось быть таким человеком, который рявкнет: «Ну и чё уставились?» – но нет. Он Оливер Чен, смирный и кроткий, обычная тряпка.
По крайней мере, офицер Грей не держит его за предплечье и не пригибает ему голову, когда он садится в машину. Возможно, так делают только в кино. Или она чувствует, что Оливер не способен оказать сопротивления. В молчании они едут до участка и не прерывают молчания, пока проходят через вестибюль, по пути в допросную. После хаоса в его квартире и суеты в участке от тишины в комнате для допросов звенит в ушах.
Офицер Грей указывает ему на стул, после чего садится напротив и включает диктофон:
– Это офицер Селена Грей, допрашиваемый – Оливер Чен. Мистер Чен явился сюда добровольно. Вы не возражаете, если наш разговор будет записываться?
Оливер мотает головой.
– Вы должны сказать это для протокола.
– А… Не возражаю.
– Также вы имеете право на присутствие адвоката.
Оливер раскрывает рот.
– А он… понадобится?
– Мы не предъявляем вам обвинений, но вы можете воспользоваться своим правом.
Оливер чувствует, что в голове у него вместо мозга яичница-болтунья. Что имеет в виду офицер Грей? Ему нужен адвокат? Или это вызовет лишние подозрения?
– Эм… думаю, я пока обойдусь.
Он точно так думает?
– Отлично. Итак, начнем. Где вы были в ночь, когда умер Маршалл Чен?
– Эм, я был дома, смотрел сериал на «Нетфликсе».
Офицер Грей делает пометку в блокноте.
– Какой сериал?
– Ох, – он пытается вспомнить. – «Нарко».
– Хороший выбор. Расскажите мне о Маршалле. Он был вашим братом. Вы были близки?
Оливер качает головой.
– Не то чтобы. Мы виделись от силы пару раз в год.
– Довольно редко, не считаете? Обычно близнецы гораздо ближе.
– Я… – Оливер пожимает плечами. – Не знаю. Но мы никогда не были близки, даже в детстве.
– Но все же вы знали, что у него сильная аллергия на птичий пух.
– Чт… – Оливер раскрывает и закрывает рот. – Ну… да. Но… а что?
Несколько мучительно долгих мгновений офицер Грей хранит молчание, а затем задает следующий вопрос. Еще хуже предыдущего.
– Как по-вашему, вы друг друга не любили?
Оливер открывает рот, но потом запинается.
– Эм, пожалуй, это сильно сказано.
Заметно ли ей, что он лжет? Может, чувство вины написано у него на лице? Видно ли по нему, что он ненавидел Маршалла, ненавидел все в нем?
– Я поговорила кое с кем из вашего окружения, и все утверждают, что вы с Маршаллом недолюбливали друг друга.
С окружением? Какое, к черту, окружение? У них с Маршаллом никогда не было общих знакомых. Оливер считался неудачником и даже близко не бывал в кругах Маршалла. Впрочем, может, офицер Грей методично обзванивала их старых школьных друзей и спрашивала, в каких отношениях он находился с братом. И если это так, то дела у Оливера плохи. Нетрудно представить, что говорили о нем приятели Маршалла. Говорили еще в школе.
Он чудной.
Неудачник, всюду преследовал Маршалла, как псих.
Он был по уши влюблен в Джулию, по нему это сразу было видно.
Он как герой из «Американского психопата».
Офицер Грей словно читает его мысли.
– Поговорим о Джулии Чен. Уж с ней-то вы точно были близки в школьные годы.
Это не вопрос, скорее утверждение, и Оливер понятия не имеет, как ответить. Да? Нет? Не знаю? Поэтому он ничего не говорит.
– Более того, вы испытывали к ней чувства, это так?
У него так поднимается давление, что даже удивительно, как еще не лопнул какой-нибудь сосуд.
– Эм, нет? – проговаривает Оливер. – В смысле, мы были просто друзьями.
Тут офицер Грей меняется в лице, и нейтральное выражение уступает место оскалу. Наверное, так бывает, когда акула улавливает запах крови в воде.
– Это странно, потому что, если верить вашему тексту, – она достает что-то из сумки и с громким хлопком кладет на стол, – вы были влюблены в нее.
Мир разверзается, и Оливер падает в бездонную пропасть. Откуда-то издалека до него еще доносится голос офицера Грей:
– Это ведь ваша рукопись? Дэвид – это вы, Рэндалл – это Маршалл, и Аурелия – это Джулия. Рэндалл выставлен мерзавцем, а Дэвид завидует ему и одержим Аурелией. Эта одержимость сохраняется даже спустя годы, когда Рэндалл женится на Аурелии, и Дэвид уверен, что Рэндалл плохо с ней обходится. И вот однажды Дэвид решает, что пришло время наказать брата. Помните, как Дэвид сделал это?
Оливер возвращается в реальность.
– Хм?
Офицер Грей подается чуть вперед и произносит, четко проговаривая каждый слог:
– Что ваш персонаж сделал с Рэндаллом?
У Оливера заплетается язык, и слова звучат невнятно:
– Думаю, мне все же стоит посоветоваться с адвокатом.
Офицер Грей откидывается на спинку и кивает, словно этого и ждала.
– Как пожелаете.
– Эм… я под арестом?
Она мотает головой.
– Значит, я могу идти?
Офицер Грей кивает.
– Да, но поверьте, будет намного лучше, если вы заговорите сами.
– Да. – Оливер обдумывает услышанное. – Думаю, я лучше пойду.
Офицер Грей встает и открывает дверь.
– Не уезжайте из города.
Оливер покидает участок и быстро идет прочь, чтобы отойти как можно дальше от здания. Он поворачивает за угол и сгибается, извергая на асфальт содержимое своего желудка.
Господи. Это что сейчас было? Его допрашивали в полицейском участке? По поводу убийства его брата? Как до такого вообще дошло?
Оливер не намеревался поступать так с Маршаллом. Не думал, что все закончится этим.
И как его рукопись оказалась у офицера Грей?
Ответ обрушивается на Оливера каменной глыбой и вышибает из него все человеческое. Вера. Он по глупости позволил ей взять рукопись. Господи, на кой черт? Почему? Потому что он не предполагал, что Вера о чем-то догадается. Потому что он так давно перечитывал ее, что сам позабыл о значимых деталях. Например, о том, как в конце Дэвид душит Рэндалла. Разве можно быть таким идиотом? И как Вера могла предать его? Он видел в ней воплощение матери, а она так с ним поступила.
Понемногу ужас уступает место жгучей ярости. Оливер не представляет, что теперь будет, но, если ему грозит тюрьма, он не собирается сдаваться без боя.
И первый рубеж – ужин у Веры.
34Джулия
Джулия никогда не устраивала званых ужинов и уж тем более таких официальных. Ну, в школьные годы ей довелось закатить пару вечеринок, но для молодежной тусовки достаточно дешевого пива и громкой музыки, от которой трещат барабанные перепонки. Вера же собирается устроить нечто совершенно иное.
Весь день проходит за приготовлениями. Джулия и Эмма занимаются украшением, в то время как Вера хлопочет на кухне. Вера сказала, что планирует раскрыть всю правду об убийстве Маршалла, и Джулия не знает, какую создать атмосферу по такому случаю. В конце концов она выбирает черно-белые ленты в сочетании с черными и серыми шарами, которые служат скорее для развлечения Эммы. Джулия не уверена, уместны ли они на ужине, посвященном смерти ее мужа. С другой стороны, едва ли она уверена хоть в чем-то.
Джулия страшно нервничает перед встречей с Оливером. Вера советует не заговаривать с ним о рукописи, потому что хочет сама поднять эту тему, когда придет время. Но сможет ли Джулия сдержаться в тот момент, когда увидит его? Ей представляется, как она бросается на Оливера с кулаками и криками «Как ты мог?». Джулия даже не понимает, что конкретно ее злит. Конечно, нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться в кого-то, особенно будучи подростками. Но потом она вспоминает о рукописи, о том, как Оливер описал одержимость своего персонажа, о том, сколько времени он стал проводить с ней и Эммой с тех пор, как умер Маршалл, и от осознания, что делал он это в надежде занять место Маршалла, по коже пробегает холод.
«Хватит», – одергивает себя Джулия, одевая Эмму в черное бархатное платье. Эмма крутится перед зеркалом и улыбается своему отражению.
– Не заплетай мне волосы, – говорит она. – Я и так слишком красивая.
Эмма так искренне любуется собой, что у Джулии сжимается сердце. Ей немного не по себе от того, как маленькие дети любят себя и как естественно для них принимать свое тело. Джулия вспоминает, как ловко Маршалл подавлял ее уверенность в себе, что она этого даже не замечала. «