Нерассказанная сказка Шахерезады — страница 17 из 46

– Он изысканные блюда ест во время бизнес-встреч в ресторанах. Дома ему хочется навернуть борща да котлеток. Ему с вами повезло.

Одарив ее своей фирменной улыбкой, Баттал попрощался и ушел. Лана вспомнила про тесто и занялась кексами. За работой вернулась к мыслям о мужчинах. Что поделать, она не могла не думать о них! Жить одной кулинарией, как ее предшественник Кулик, она не могла и не хотела. То удел гениев. Она же просто хороший повар.

Доставая формочки для выпечки, Лана наткнулась на компьютерный диск. Он лежал в термостойком блюде. Лично она такое не использовала. Что на нем запекать? Какие-нибудь микробутерброды?

Руслана переставила блюдо на дальнюю полку вместе с диском. Сверху водрузила керамическую миску. Она не знала, что ей попалась улика. А через день, когда Лана решила-таки воспользоваться блюдом, чтобы подсушить на нем орешки, диска уже не было. Но она не обратила на это внимания! Руслану опять отвлекали мысли о мужчине, уже конкретном. И то был истинный султан ее сердца!

Часть вторая

Глава 1

Она смотрела на пустой пузырек из-под снотворного, валяющийся на полу.

Еще недавно он был полным. Двадцать семь таблеток растворились в воде, две выпали из трясущихся рук и куда-то закатились, а одна…

Она оказалась во рту. Мария проглотила ее после того, как выронила предыдущие. Колотило ее от ужаса и усталости. Она не могла уснуть, как ни старалась. В итоге решила принять экспериментальный препарат, попавшим тайными путями в Россию из Канады. Он быстро подействовал, и Мария погрузилась в сон. Но какой! Ее затянуло в черную бездну, болтало там, в кромешной тьме, до тошноты. Мария пыталась выбраться, почувствовать тело, увидеть хоть лучик света, но погрязала всю глубже.

Когда она смогла наконец вынырнуть из дурмана, ее вырвало. Легче от этого не стало. Мария высыпала таблетки в унитаз. Они зашипели, растворяясь в стоявшей внизу воде. Или ей это показалось? Как и то, что они расплылись и стали напоминать застывшие в вопле лица. Чтобы не видеть их, Мария спустила воду, затем побрела в спальню, бросила на пол пустой пузырек, упала на кровать и снова провалилась в ад сновидения…

С того момента прошли сутки. Она не смогла пойти на работу, и весь день провела в кровати. Ела, пила травяной чай, смотрела добрые комедии, немного дремала, но, чувствуя, что отрубается, заставляла себя встряхнуться. Вечером смогла принять душ, привести себя в порядок и выйти на прогулку. Мария бродила под дождем, заглядывая в витрины, сидела в кафе: закрывалось одно, она переходила в следующее. Так встретила час ноль. Вернулась домой во втором. Тут же легла. И, как ни странно, легко уснула.

Пробудилась в пять, увидела пустой пузырек и передернулась. Больше никакого снотворного! Тем более экспериментального.

Зазвонил телефон. В шесть утра Марию обычно никто не беспокоил, кроме мамы. Та считала, что ее рады будут слышать в любое время. Не только дочь, все. Поэтому звонила в неурочный час не только родственникам, но и коллегами, начальству, журналистам.

– Салют, доча, – бодро поприветствовала Марию мама. Или, как она просила себя называть, Наташенька.

– Привет. Ты почему в такую рань не спишь?

– Я только пришла.

– Со смены? – Наташенька сейчас снималась в очередном «мыле».

– Обижаешь, со свидания.

– У тебя очередной роман? – Мамина личная жизнь в отличие от дочкиной била ключом.

– Внеочередной, – хихикнула она. – С Толей я еще не рассталась.

– Это оператор?

– Тот Ваня. И с ним я встречалась в прошлом году, когда снималась в «Боевой тетушке», – первоначально в названии фигурировало слово бабушка, но Наташенька добилась замены. – А Толя вообще не из нашей песочницы. Он владелец картинга. Помнишь, я ходила кататься?

Нет, Мария не помнила. В жизни деятельной Наташеньки было столько событий, что дочка в них путалась. Как и в ее кавалерах.

– На кого же ты променяла Анатолия? – полюбопытствовала Мария. Болтовня с матерью ее отвлекала.

– На Настика.

– Настеньку? – переспросила дочь. – Ты что, ориентацию сменила? – На старости лет, хотела добавить, да воздержалась. Наташенька обижалась, когда ей напоминали о возрасте. В душе ей было от силы двадцать пять.

– Не говори ерунды. Настик, от Анастас. Он грек.

– Где ты нашла грека?

– Здесь, в Сочи. – И о том, что съемки сейчас проходят на натуре, Мария тоже забыла. – У Настика своя таверна, мы в ней ужинали с группой, и он в меня влюбился.

Иначе не бывало. Наташенька была женщиной очаровательной: легкой, веселой, кокетливой. Она умела слушать, искренне восхищаться, справляться с ролью глупышки. А еще отлично выглядеть, не прибегая к услугам хирургов. Наташенька немного подкалывала лицо, делала утреннюю гимнастику, ходила на массаж, но и только. Никаких подтяжек и липосакций, только жизнелюбие.

Мария матерью восхищалась. Эта женщина смогла найти себя в зрелом возрасте. Выйдя замуж, она посвятила себя семье. Ушла из театра, перестала сниматься. Полжизни провела вдали от родного дома, переезжая вместе с мужем из одной страны в другую, и то были государства третьего мира, а не Франция или Испания. Тогда мама тоже была легкой, веселой и очаровательной. Но она не позволяла себе никаких вольностей. Другие посольские изменяли направо и налево, кто со своими, кто с местными. Не все, но многие. А Наташенька себя блюла. Хотя ей так не хватало романтики в отношениях с мужем. Папа Марии был сухарем. Серьезным, малоразговорчивым, но очень надежным. Он умер в пятьдесят семь. Маме было столько же. В таком возрасте трудно начинать новую жизнь. А Наташенька смогла!

– Доча, я чего звоню, – перешла к конкретике она. – У Настика есть сын чуть постарше тебя. Ему сорок один. Красавец, весь в отца. Разведен. Мини-гостиницу имеет. Хочу вас познакомить.

– Не теряешь надежды выдать меня замуж?

– Не теряю, – с нажимом проговорила Наташенька. – Я желаю тебе счастья, а какое оно, в одиночестве?

– Мам, как я познакомлюсь с твоим протеже, если он живет в двух тысячах километрах?

– Это два часа лета. По Москве дольше на машине едешь. Бери билет и прилетай.

– У меня работа.

– Возьмешь отпуск.

– Не могу. У нас новый повар, надо контролировать.

– Пару отгулов. В Сочи на две ночи. Как тебе?

– Ты же знаешь, я не люблю вот так срываться.

– Если не хочешь знакомиться, так и скажи, – обиженно пробухтела мама.

– Не хочу, – не стала спорить дочь.

– Все еще по Антошке сохнешь?

– Что за глупости? Нет, – солгала Мария. – Просто полюбила одиночество. Не хочу, чтобы мою гармонию кто-то нарушал.

– Да какая гармония? – вспылила Наташенька. – Маешься ты, будто не вижу! Что-то гложет тебя постоянно.

Знала бы она что, не предлагала бы заводить мужчину. Даже кота. Хотя Мария пробовала. Купила «бракованного» британца, уже взросленького, кастрированного, ласкового. Думала, с ним будет не так страшно засыпать. Но кот не смог жить с нервной, напряженной Марией. Ему с ней было некомфортно, и он сбежал через окно.

– Давай я прилечу через пару недель? – предложила Мария. Понимала, надо менять обстановку хоть иногда. – Давно не была на море, а в Сочи вообще не помню, когда. До всех преображений точно.

– Поздно будет.

– Море высохнет? Или сын твоего Настика успеет жениться?

– Наша съемочная группа тут до воскресенья. Так что ранним утром понедельника я буду уже в Москве.

– Кавалера с собой заберешь?

– Нет, он нужен тут. И бизнесу, и семье, у него еще двое детей и четыре внука, и мне. Хорошо иметь поклонника на Черноморском побережье. Дома у меня Анатолий есть. – Она зевнула. – Пойду покемарю немного. У меня съемка после обеда и до заката. Сделаю красивые фоточки для инстаграма. – Наташенька активно его вела, тогда как у Марии даже аккаунта своего не было.

Мать и дочь попрощались, первая отправилась в кроватку, вторая в ванную принимать контрастный душ.

Пока мылась, а потом укладывала волосы, думала о словах Наташеньки, описывающих чувство Марии к Антону. Сохнешь, сказала она. Совершенно верно. Зная, что Антону нравятся женщины в теле, Мария пыталась поправиться, но не получалось, она расстраивалась и еще больше худела. Был период, когда она весила сорок восемь кило. Сейчас пятьдесят семь, и это нормально для ее метра семидесяти двух.

Она влюбилась в Антона еще в детстве, в возрасте восьми лет. Он был старше на четыре года, считай, взрослый парень. Высокий, красивый, спортивный – он отлично играл в крикет и сквош. На нее, малявку, внимания не обращал. Впрочем, девочки Антона вообще мало волновали. Он был заводилой, хулиганом. То организовывал вылазки в город, на базар, чтобы воровать по мелочи, то в пустыню, там пацаны ловили змей и скорпионов, жарили их на костре. А еще взрывали патроны. Найти их в стране, где постоянно происходили военные конфликты, было нетрудно.

Общаться с Марией Антон начал, когда ей десять исполнилось. Парень очень хотел научиться играть на гитаре, а Наташенька владела и ею, и фортепиано, и аккордеоном. Она согласилась давать Рыжову-младшему уроки за символическую плату. Мария на них присутствовала, потому что тоже бренькала, но не по собственному желанию, ее заставляли. Так и сблизились.

Антон к тому времени уже стал проявлять интерес к противоположному полу. Из-за нравившейся девочки и учился играть. Марию же он воспринимал как ребенка. Но она не отчаивалась. Придет и ее время. Тем более мама говорила, что их порода скороспелая. Казалось, только вчера была плоской угловатой девчонкой, лазающей по деревьям, а сегодня уже девушка с формами и томиком французских новелл под мышкой. Не знала мама, что Мария уже всего Мопассана тайком прочитала. Оставалось ждать телесного созревания.

Оно случилось в двенадцать. Антону тогда было шестнадцать и через год он должен был вернуться в Россию, чтобы поступить там в универ. Жить собирался то у дедушки с бабушкой, то у дяди – тогда братья Рыжовы еще дружили. Геннадий даже пару раз приезжал в Пакистан. Благо была возможность, как у журналиста.