– А вам можно снимать чалму в миру? Я думала, в ней даже спят.
– Кто?
– Ну эти… Сикхи что ли?
– Я не сикх. Видите, стрижен коротко. А они не трогают волосы на теле. Тюрбан же просто головной убор, традиционный для мусульманина. Можем снять его в любой момент.
– Почему же вы тогда занервничали, когда поняли, что я увидела вас без него?
И тут произошло неожиданное. Али рассмеялся. Да так заразительно, что Лана не сдержала смешка.
– Я давно не стригся, поэтому лохмат, – проговорил он, отсмеявшись. – Не люблю представать перед людьми в таком виде. Надо хотя бы расчесаться. – И полез в бардачок. – А вы, Руслана, не замужем, да?
– Нет, а что?
– Постоянно задаете неудобные вопросы. Мужчины этого не терпят.
– Не те пошли! – Она сама не понимала, почему она не сдерживается и язвит ему. Обычно Лана смотрела нравившимся мужикам в рот, делая вид, что из них вылетают лишь перлы. – Забыла спросить, когда второе занятие? Мне надо до субботы.
– Пришлю вам видеокурс. Оставьте адрес электронной почты.
– Нет, так не пойдет. Мне нужен полноценный урок. А еще я собираюсь записаться к вам на полный курс. Все равно замуж не возьмут, так повышу квалификацию.
– Вот такой вы мне нравитесь больше, – улыбнулся ей Али.
Она и самой себе сейчас больше нравилась. Недели не прошло, как Руслана осмелела, стала увереннее держаться с теми, кого считала выше по статусу. Теперь она не какая-то безымянная повариха, стоящая на раздаче блюд в бюджетном кафе, она личный повар богача. Весь день она обитает в центре города, в квартире за несколько миллионов долларов. Она ходит по ней спокойно, уже не боясь разбить что-нибудь баснословно дорогое. А в субботу она будет кормить заграничных гостей. Да не хозяев фруктовых лавок из Армении, как раньше, а владельцев торговых холдингов Пакистана.
– Подбросить вас? – спросил Али.
– Если не трудно.
– Было бы трудно, не предложил бы. Садитесь.
В отличие от Антона он не был галантным. Не вышел, чтобы открыть перед ней дверь, только толкнул ее изнутри. Но Лане так было привычнее. Не барыня. И не инвалид, без посторонней помощи может в машину забраться.
Авто у шефа было, естественно, черное и довольно скромное. «Тойота-камри» не новая. В салоне идеальная чистота. Пахнет лаймом.
– Куда ехать?
– К тебе, – хотела бы ответить Лана. Но назвала свой адрес.
Али тронул машину. Его большие руки лежали на руле уверенно. Лана обратила внимание на отсутствие кольца, но выводов никаких не сделала. Антон тоже не носит обручальное кольцо, а женат. Да и кто их знает, этих пакистанцев, есть ли у них вообще традиция обручаться.
Поняв, что слишком долго смотрит на руки шефа, и он это замечает, выкрутилась:
– Красивый у вас браслет. Подарок?
– Отцовский.
– На какое-то событие? – Вдруг на свадьбу? Надо же как-то узнавать, свободен ли Мухаммед.
Он мотнул головой и выдал:
– Давайте помолчим? За день наговорился, сил больше нет.
Лана была разочарована. Она рассчитывала на приятную, сближающую болтовню. Даже думала пригласить Али на чай, но вспоминала, в каких условиях живет, и искала другие варианты продолжить вечер. Ей же отказали в элементарном – в разговоре.
– Я музыку включу, – добавил шеф и ткнул в кнопку магнитолы.
Отвернувшись к окну, Руслана слушала джаз. Впервые сразу несколько композиций подряд. Оказалось, ехать по ночному городу под стон саксофона и хриплый мужской вокал, это классно. И романтично… Было бы… Не веди себя Али столь отстраненно.
Добрались быстро. Лана бы еще ехала. И пусть бы Али молчал, она слушала бы джаз и смотрела в окно на огни вечерней Москвы.
– Спасибо за то, что подвезли, – отстегнувшись, сказала Лана. – И за музыку. Она потрясающая.
– Любите Армстронга?
– Обожаю, – соврала она. Музыканта она не узнала. Но имя слышала. – Его голос и саксофон… Это что-то волшебное!
– Вы правы. – Закивал головой Али и с таким же серьезным лицом добавил: – Только он играл на трубе.
Больше ей сказать было нечего. Поэтому Лана попрощалась взмахом руки и выбралась из машины. Шеф тут же уехал. Руслана же присела на врытое в землю колесо, достала телефон. Она позвонила Армену, позвала его к себе, а, когда тот приехал, отдалась ему с небывалой страстью. Занимаясь сексом, она представляла на месте бывшего босса Мухаммеда Али, а ночью он ей снился.
Часть третья
Глава 1
Ей снились странные сны в эту ночь. Впервые за долгое время не гнетущие, а просто пугающие. Обычно Мария видела невнятные картинки, сгустки тумана, сизый дым, очертания людей. Опасность чувствовалась, но не просматривалась. В эту же ночь Марии снились обычные кошмары. Кто-то выбивал дверь или хватал ее за ноги и утаскивал под землю. Она кричала от ужаса и просыпалась.
Странно, конечно, сравнивать два вида ужасных сновидений, и все же последние ей нравились больше. Они не удерживали в плену, не мучили. Они стремительно нападали, но Мария могла от них убежать.
Возможно, это экспериментальные таблетки запоздало подействовали?
Явившись на работу, Мария столкнулась в прихожей с физиотерапевтом.
– Володя, вы почему так рано?
– Гуля вызвала, – ответил тот. – У Василия Ивановича зашевелилась нога.
– Это же хорошо?
– Это просто здорово, – воодушевленно проговорил Владимир. – Я говорил, он у меня танцевать начнет, значит, так и будет.
– Я думала, он после приступа не выкарабкается.
– Иногда случается обратное – больные резко идут на поправку. В нашем случае так и произошло. Ура! – И, схватив свой медицинский чемодан, побежал в комнату старика.
Мария хотела пройти на кухню, чтобы побеседовать с поваром, но в гостиной ее перехватил Антон.
– Поговорить надо, – сказал он и повел Марию к лифту.
– Я кофе хотела выпить.
– Санти! – крикнул Антон. – Принесите два капучино в сад.
И вызвал лифт.
– Знаешь, кому батин брат завещал свое имущество? – выпалил Антон, едва они оказались в кабине.
– И кому же?
– Писающему мальчику.
– Фонтану? – На ум пришла достопримечательность Брюсселя.
– Забыла его, да? А меж тем он за тобой ухлестывал.
Они вышли из лифта, и Рыжов зашагал к дивану под пальмами.
– Кого ты имеешь в виду? – спросила Мария, когда они сели. Она на самом деле не понимала, о ком речь.
– Жора – писающий мальчик. Он тусовался с нами когда-то.
– Георгий Габуния? – Антон кивнул. – Его я, конечно, помню. Только никто его писающим мальчиком не называл, кроме тебя.
Жора появился в компании, когда Мария была влюблена в Антона по самые уши. То есть до того, как он познакомился с Жанной. Габуния был красив, умен, хорошо воспитан и невероятно щедр. Если он собирал гостей за столом, тот ломился. Когда приглашали его, что-то дарил. И это не на праздник, а просто так. Мужчинам вино, дамам цветы. Всем, без исключения. Говорил, в Грузии так принято. Правда, он мало пожил там. Родители Георгия переехали в Европу, когда тот еще был ребенком. Поколесили по разным странам, пока не осели в Брюсселе. А в Москве Жора стажировался. В компанию его привел один из лучших друзей Антона, но Рыжову Габуния не понравился. Причем настолько, что он на фуршете намеренно пролил на Жору пиво и начал называть его писающим мальчиком.
– Разве Габуния за мной ухлестывал? – спросила Мария.
– А кто тебя звал на свидания постоянно?
– Мы ходили с ним на концерты и выставки, в кино пару раз, в ресторан, но он всех звал, а получалось только у меня.
– Малышка Мари, ты такая наивная, – хохотнул Антон. – Он приглашал исключительно тебя. И то были свидания.
– Тогда почему Жора не сделал ни одного решительного шага?
– Робел.
Это ей было понятно. Сама годами топталась на месте. У нее с Жорой много общего. Не только любовь к русскому року, живописи Брейгеля и фильмам Эдриана Лейна. Еще неумение делать решительный шаг.
– Но вернемся к началу разговора, – проговорил Антон. – Мой дядя оставил деньги Жоре.
– Почему ему?
– И мне интересно. Я думал, Крокодил все фонду какому-нибудь отписал. Тем самым и нам фигу показал, и что-то доброе сделал. Так нет, конкретному человеку.
– Нашему Георгию Габуния или однофамильцу?
– Нашему.
– Откуда знаешь?
– Пробил.
– Зачем?
– Отец не давал покоя. Узнай, кто наследник, узнай. Пришлось воспользоваться кое-какими связями.
– Что Жора и Геннадий были знакомы, я в курсе, но…
– Стой! Откуда ты знаешь, что они были знакомы?
– Как-то мы с Жорой ходили на его лекцию в Центральный дом журналиста. Не говорила тебе, потому что вы уже были в ссоре с Геннадием Ивановичем.
– Крокодил обожал домжур. Особенно ресторан в нем.
– Мы там ужинали после лекции. Геннадий Иванович пригласил нас.
– Узнал тебя?
– Меня он узнал, да. – Когда Крокодил приезжал в Пакистан навещать брата, они виделись. – Но не сразу. Когда уже за столом сидели. Я косточку обсасывала, а он как закричит: «Ты та самая людоедочка! А я думаю, откуда мне знакомо твое лицо?»
Крокодил называл ее так. Людоедочкой. Мария любила кости и хрящики. Вгрызалась в них, мусолила. Пока была девочкой, ей это разрешали. Но как повзрослела, стали ругать. Мама Наташенька считала, что это не только некультурно, обсасывать кости, но и неприлично. Невинная Мария не понимала, почему. Но вынуждена была подчиняться. Однако любовь к косточкам никуда не делась. Урвав их, Мария убегала туда, где ее никто не видит, и наслаждалась поеданием. Крокодил как-то застал ее за этим. Умилился. И сделал несколько снимков на свой «Кенон». У Марии до сих пор хранится фотопортрет, на котором она бесконечно счастливая, хохочущая, чуть чумазая, держит в руках палочку. Всем, кто смотрел на этот снимок, Наташенька говорила, что ее дочь рисует грифелем. Им же она и перепачкалась. А на деле, – уронила кость, подняла, измазалась, а затем обсосала ее так, что та стала как карандаш.