– Первое, – без раздумий ответила Карина и принялась-таки за салат. Красиво-некрасиво, а овощи она настрогает и заправит сметаной.
– А если не просто ранит, а перевернет всю жизнь человека?
– Тем более.
– Мне бы твою уверенность…
– Человек, которому ты хочешь открыть ее, близок тебе?
– Очень. Я люблю его.
– Тогда ты просто обязан сказать ему правду. Я бы была оскорблена, если б узнала, что ты скрываешь от меня то, что важно для меня.
– Серьезно? – Он налил себе еще настойки. – Тогда получай: твой Дэвид жив! – И опрокинул стопку в рот. – Не было никакого кораблекрушения.
– Как это? – Нож сорвался. Благо, не прорезал руку, только холщовую скатерку.
– Ему заплатили за то, чтобы он отстал от тебя.
– Кто?
– Семья твоя, естественно. – Жора подвинул к себе блюдо с долмой. Неидеальная хозяйка Карина не поставила порционных тарелок. Ладно, вилки достала. – Думаешь, никто не знал о вашем романе? За тобой всегда присматривали.
Карина плюхнулась на стул, взяла стопку, поднесла ко рту, но перед тем как выпить, спросила:
– Кто надоумил всех разлучить нас?
– Бабушка Марианна.
Та, что должна была ее понять? Женщина, которая потрясла устои? Любимая родственница? Та, в чьей квартире живет Карина и чью настойку она собиралась выпить, чтобы она, как положено панацее, залечила душевную рану?
– Что, все еще нравится правда? – спросил Жора и отобрал у сестры стопку, видя, что она намерена выплеснуть содержимое.
– Когда она тебе стала известна?
– Спустя годы. Моя мама проболталась. Забыла, что я не в курсе, и стала говорить, что мы все сделали правильно. Да, Карина не нашла себе мужа, но разве лучше было бы, выйди она за этого проходимца? Он все равно бросил бы ее, оставив с детьми, с кредитами…
– Сколько Дэвиду заплатили?
– Какая разница?
– Мне интересно, сколько я стою.
– Тридцать тысяч фунтов.
– Боже, – прошептала Карина. – В Лондоне на эти деньги не купишь даже комнату.
– Дэвиду нужен был трейлер. В нем можно жить, путешествовать. В оправдание ему скажу: согласился он не сразу, только после угроз. Пришлось подключить дядю Сосо, близкого к криминалу человека.
– Нет, я не верю во все это! – мотнула головой Карина. – Во-первых, бабушка не могла так поступить. Она сама вышла замуж против воли родителей.
– Их не устраивало лишь то, что он еврей. Но тот был стоматологом-протезистом. А твой Дэвид кем? Грузчиком. – Жоре стало жарко, он стянул кардиган, бросил его на пол. – И все равно Марианна сомневалась. Она не болела, когда тебя вызвали. Чувствовала себя не очень, но это для восьмидесятипятилетней женщины норма. Увидев твое глупо-счастливое лицо, бабушка поняла, надо действовать. Тебя она больше всех нас любила, вот и решила вмешаться в твою судьбу.
– Но друзья Дэвида тоже думали, что он умер!
– Нет, они ему подыгрывали. Ты им не нравилась.
Карина резко вскочила и побежала в уборную. Ее вырвало.
Вот что имел в виду брат, когда говорил, что правда может не просто ранить, но перевернуть жизнь. Вниз головой – это не только ее физическое состояние сейчас (она так и оставалась над унитазом), но и эмоциональное.
– Все еще стоишь на своем? – через дверь крикнул Жора. Голос его дрожал. Брат опьянел и разволновался.
– Да. Правда важна.
– И что ты будешь с ней делать?
– Смиряться. – Карину вырвало еще раз. Почувствовав облегчение, она почистила зубы, умылась холодной водой. – Но лучше бы ты открыл мне правду сразу, как узнал ее.
– И что бы это изменило?
– Я начала бы действовать раньше.
– Эй, ты чего задумала? – Жора принялся неистово стучать в дверь. Уже не подумал ли, что сестра хочет на себя наложить руки?
Карина отперла замок и вышла из ванной.
– Я найду Дэвида, – сказала она.
– Зачем?
– Для начала, чтобы проверить, сколько правды в твоих словах.
– Как ты поймешь? Только не говори, почувствую. Ты лишена женской интуиции, как и кулинарных способностей. Поэтому тебя так легко обманули и чуть не выдали замуж за повара.
– То есть с Глебом меня тоже не просто так познакомили?
– Все держали за вас кулачки. Но ты не среагировала на его вялые ухаживания, он обиделся и запил. И дяде Абраму пришлось уволить Кулика. Он, кстати, на основе реальных событий придумал прекрасную легенду. Всем рассказал о романе с дочкой хозяина ресторана, в котором шефствовал, о гневе отца, мести, разлуке с любимой, ее предательстве…
– Я тебе эту историю рассказала! – рявкнула Карина. – Ты намеренно уводишь меня от важной темы. Что мне до Кулика? Умер и ладно. Главное, жив Дэвид. И я его найду.
– Хочешь обмануться еще раз или позволить разбить свое сердце на мелкие кусочки?
– Я должна его увидеть и точка. Не во снах, не в ряби на поверхности Северного моря, не в облаках, на которые мы вместе смотрели, валяясь на траве Гайд-парка, не в воспоминаниях, рождающихся звуками губной гармошки… В реальности! – Тут ее взгляд наткнулся на игрушечного мишку, так и сидящего на тумбочке в прихожей. – Жора, а если это он?
– Кто? Дэвид? Ты видишь его не только в мутных водах, но и в белом плюше?
– Это он присылает мне презенты. Как же я раньше не догадалась? Только Дэвид знает меня настолько хорошо…
– Это ерунда какая-то, – пробормотал Жора. Он пьянел на глазах. Что не удивительно, ведь бабушкиной настойки можно было выпить максимум тридцать четыре миллилитра (две стопочки по семнадцать) и при этом требовалось хорошенько закусить.
– В сборнике нет ни одной современной песни. Только те, что мы слушали вместе!
Она так распалилась, что не сразу услышала звонок телефона. Пиликал ее сотовый.
– Здравствуйте, Карина.
– О, Антон, добрый день. – Рыжов-старший звонил ей крайне редко. Виделись они за тот период, что она учила его сына английскому, всего дважды. При приеме на работу и в конце учебного года. Тогда ее пригласили к столу, чтобы его отметить.
– Не хотите немного подзаработать?
– Дать дополнительные уроки Ярославу?
– Нет. Он пусть отдыхает до конца лета. В субботу в моем доме состоится прием. Будет много иностранных гостей, и мне потребуется переводчик.
– Баттал не может? – Антон привлекал его раньше.
– Да, улетает на родину в пятницу. Так что, не откажете? Сами знаете, как я не люблю чужаков в доме.
– Конечно.
– Спасибо большое. До встречи.
Карина отключилась и коротко хлопнула в ладоши. Антон Рыжов тот, кто может ей помочь с поисками Дэвида и получением срочной визы в Великобританию. У него связи и доброе сердце.
Когда она вспомнила о брате, тот сидел на полу. Сполз по стене, не в силах больше стоять. Бабушкина настойка свалила бы и здорового, у Георгия ноги будто из мясорубки. Он даже в море купается в штанах. Не хочет привлекать внимание к своих страшным шрамам, шишкам, вздувшимся венам. Представить трудно, каково ему в дождливую погоду. Карина ломала ногу, и ту крутила периодически так, что хотелось выть.
– Пойдем, я уложу тебя, – сказала она Жоре и стала его поднимать.
– Ты все неправильно поняла, – пьяно пробормотал он.
– Да, да, как скажешь.
– Я не то хотел…
– Завтра, Жора договорим. Хорошо?
– Не то! И не тебе…
Карина уложила его на диван. Сверху накрыла пледом. Потом сходила на кухню и принесла брату воды. Проснется, захочет пить.
– Я хотел открыть правду не тебе, – сказал Георгий вполне отчетливо и тут же засопел.
Глава 3
Она выложила тушеные овощи на тарелку. В отдельную положила рис. Наполнила пиалу маринованными ростками бамбука. А хлеб, что сама испекла, завернула в бумагу, чтоб не размяк, но и не заветрился.
– С чего ты вдруг расстаралась? – спросила Гуля, восседающая на высоком табурете с любимым жасминовым чаем.
– Аша – жена хозяина. Хочу ее порадовать. – Это была правда, но не вся. Руслана слышала вчера через дверь, как Аша плакала. Ей стало жаль ее.
– Чем? Той же самой едой, но порционно разложенной?
– Таркари я готовила впервые, – Лана указала на овощи. – В этом блюде имбирь, и оно очень отличается от тех, что я подавала раньше. Да и хлеб такой не пекла. Этот чечевичный.
– Пакистанский шеф научил? Слышала, ты ходила на урок.
– На урок я ходила. И шеф многому научил. Но приготовила я блюда непальской кухни, потому что Аша из Катманду.
– Поверила в байку о богине?
– Почему байку?
– Прислугой была Аша в доме партнера хозяина. Унитазы чистила да грязное барахло стирала, другую работу ей не поручали. Аша – неприкасаемая.
– Это что значит?
– Каста такая у индусов. Самая низшая. Их представителей благородные господа даже не касаются. Отсюда и название.
– Поганый твой рот! – послышался громовой голос, а затем грохот. Это в Гулю полетело ведро. – Что ты несешь, паскуда?
Лана, успев отскочить, с ужасом посмотрела на Санти. Та влетела в кухню, потрясая шваброй. Выглядела она как воительница с копьем.
– И мать твоя из этих, – не унималась Гуля. – Вот вы и спелись.
Лицо Санти дрогнуло. В точку попала сиделка?
– Все я знаю о вас! Но у тебя-то хоть отец, русский, облагородил, а ее в рабство пакистанцам продал. Не богиней – рабыней была госпожа твоя.
– Вранье! Мерзкое, наглое… Как ты сама.
– Я не выдумала. Мне птичка на хвостике принесла.
– А мне кое-что о тебе. Нет у тебя никакого медицинского образования. Ты в ПТУ училась на маляра.
– Пошла ты! – рыкнула Гуля, но взгляд ее забегал.
– Ремонты ты всю жизнь делала в муниципальных зданиях, попала в дом инвалидов. Там осталась сиделкой. Но была уволена за грубое обращение. Из-за этого ты в Россию переехала с Украины, до того, как Крым нашим стал, и документики тут подделала, как и рекомендации. Думай теперь, как оправдываться перед Антоном будешь, потому что обо всем этом уже знает его ассистент.
Гуля подобрала ведро и швырнула его в ответ. Но в отличие от Санти попала в цель. Хрупкая горничная свалилась под ударом пластикового ведра. Лана бросилась ее поднимать, но женщина отмахнулась. Хотела подняться на ноги самостоятельно и отомстить обидчице, но та уже покинула кухню. А судя по хлопку – и квартиру, но уже спустя минуту.