СУМАСШЕДШИЙ. Хорошо, что у меня повязка, а то неизвестно, куда бы еще укатился… Извините, синьорина, о чем мы говорили?
ЖУРНАЛИСТКА. О том, что мы живем в стране художников, не признающих традиции. Вы правы, особенно архивариусы бунтуют, не собирают прямые свидетельские показания, не фиксируют точное время, параболы падения, не задаются вопросом, почему скорую вызывают до, а не после катастрофы — всеми этими пустяками! В том числе и кровоподтеками, происхождение которых совершенно неясно.
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Осторожнее, синьорина: советую вам не бросаться словами без толку… это опасно…
ЖУРНАЛИСТКА. Что это — угроза?
СУМАСШЕДШИЙ. Нет, нет, синьор начальник… Я не думаю, чтобы синьорина болтала без толку… Она, несомненно, хочет намекнуть на версию, которую мне уже довелось слышать… и которая странным образом в стенах итого здания возникала не единожды…
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Что это еще за версия?
СУМАСШЕДШИЙ. Говорят, будто во время последнего допроса анархиста, как раз за несколько минут до полуночи один из следователей вышел из себя и крепко хватил по шее этого вышеназванного анархиста… Не волнуйтесь, синьор начальник… и тот оказался полупарализованным. К тому же он хрипел и еле дышал. Вот тогда и вызвали скорую помощь. Тем временем, стараясь привести анархиста в чувство, распахнули окно, подвели к нему допрашиваемого и слегка высунули наряжу, чтобы прохладный ночной воздух освежил его! Говорят, двое держали его… И как нередко бывает в таких ситуациях, каждый полагался на другого. Я держу? Ты держишь? И в результате, оба упускают его… Естественно, он летит вниз.
(Комиссар, прядя в бешенство, поскальзывается на стеклянном шарике и падает).
ЖУРНАЛИСТКА. Совершенно верно, именно вот так и падает!
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Да вы что, свихнулись?
СУМАСШЕДШИЙ. Уже шестнадцать раз, синьор начальник.
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Бог мой, на чем это я поскользнулся?
СУМАСШЕДШИЙ. На моем стеклянном глазе… вот на чем! Смотрите, как вы запачкали его! Сержант, вам не составит труда принести стакан воды, чтобы сполоснуть мой глаз? (Сержант выходит).
ЖУРНАЛИСТКА. Вы должны согласиться, что эта версия мола бы разъяснить уйму загадок: и почему была прежде времени вызвана скорая помощь, и почему упало уже безжизненное тело… и даже откуда взялась курьезная дефиниция, какую предложил главный прокурор в своем заключительном слове.
СУМАСШЕДШИЙ. Какая дефиниция? Постарайтесь выражаться яснее, потому что у меня уже голова раскалывается!
ЖУРНАЛИСТКА. Главный прокурор заявил, что смерть анархиста следует признать «смертью в результате несчастного случая». Обратите внимание — «несчастный случай», а не самоубийство, как сказали вы. А между этими двумя определениями огромная разница. И действительно, всю эту историю в том виде, как ее изложил капитан, при желании вполне можно классифицировать как «несчастный случай».
(Тем временем возвращается сержант и подает стакан воды Сумасшедшему, а тот увлеченный разговором с Журналисткой, кладет шарик в рот и проглатывает, словно таблетку).
СУМАСШЕДШИЙ. О Боже! Глаз! Черт возьми, я проглотил глаз… Ах, ну ладно, будем надеяться, что хоть головная боль пройдет.
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ (на ухо фальшивому капитану). Какую еще игру вы затеяли?
ВТОРОЙ КОМИССАР (подыгрывая начальнику). Вам не кажется, что вы слишком многое позволяете этой стервятнице? Ведь она абсолютно убеждена, что вывела нас на чистую воду.
СУМАСШЕДШИЙ. Предоставьте, пожалуйста, действовать мне. (Журналистке). И все же я докажу вам, синьорина, что эта последняя версия совершенно несостоятельна.
ЖУРНАЛИСТКА. Да, несостоятельна, необоснованна, как и для судьи, который отправил дело в архив, были неожиданными свидетельства пенсионеров.
СУМАСШЕДШИЙ. Что это еще за пенсионеры?
ЖУРНАЛИСТКА. Странно, что вы не в курсе дела! В своем заключении о закрытии дела и сдаче его в архив вышепоименованный судья назвал необоснованными свидетельства трех пенсионеров, указанных нашим анархистом, которые утверждали, что в тот трагический день, когда рвались бомбы, они вместе со стрелочником провели в остерии и играли в карты.
СУМАСШЕДШИЙ. Несостоятельные свидетельства?.. Почему?..
ЖУРНАЛИСТКА. Потому что, как говорит все тот же судья, что вел дело, «речь идет о пожилых людях, с расстроенной памятью, и вдобавок инвалидах».
СУМАСШЕДШИЙ. Он написал это в заключении?
ЖУРНАЛИСТКА. Да.
СУМАСШЕДШИЙ. Ну, как отказать ему в правоте? Можно ли ожидать от пенсионера преклонного возраста, к тому же инвалида войны или труда, выбирайте кого хотите, от бывшего рабочего — обратите внимание, от бывшего рабочего, чтобы он обладая максимальными психологическими данными, какие требуются для объективных показаний?
ЖУРНАЛИСТКА. Почему же бывший рабочий не может обладать ими, объясните, пожалуйста?
СУМАСШЕДШИЙ. Вы что, синьорина, забыли, где живете? Вместо того, чтобы разъезжать по другим странах и присылать репортажи из Мексики, Камбоджи, Вьетнама, почему бы вам не заглянуть в Маргеру, Пьомбино, Сесто Сан-Джованни? Вы вообще-то имеете представление, что такое рабочие? Когда они дотягивают до пенсии, а по последней статистике все меньше их доживает до пенсии, они уже выжаты, как лимон, от них остается одна тень, они еле ползают… доведены до предела!
ЖУРНАЛИСТКА. Мне кажется, вы рисуете чересчур мрачную картину.
СУМАСШЕДШИЙ. Ах, так… Тогда загляните в какую-нибудь остерию, где пенсионеры дуются в карты, и послушайте их: они постоянные обругивают друг друга, без конца укоряют один другого, забывают, какими картами ходили: «Несчастный, я уже ходил семеркой», «Нет, ты ходил ею в первой партии, не сейчас», «Какая там первая… это мы сейчас первую партию играем… Ты совсем отупел, что ли?» «Нет это ты отупел, тебе надо было придержать эту семерку», «Какая: семерка, это был король!», «У тебя совсем уже память отшибло!» «У меня отшибло? Ты соображаешь, кому говоришь?», «Не знаю, а ты?», «Я тоже».
ЖУРНАЛИСТКА. Ха-ха-ха, это, конечно, преувеличение. Но если отвлечься от игривого тона… Разве их вина, что они дошли до такого печального состояния?
СУМАСШЕДШИЙ. Нет, это безусловно вина общества! Однако мы собрались здесь не для того, чтобы устраивать процесс над капитализмом и хозяевами жизни. Нам нужно обсудить более или менее объективные свидетельства! Если кто-то доведен до плачевного состояния из-за слишком безжалостной эксплуатации или потому, что на фабрике произошел несчастный случай, людей охраны порядка и правосудия, это не должно интересовать.
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Браво, капитан!
СУМАСШЕДШИЙ. У тебя нет средств покупать витамины, мясо, сахар, жиры и фосфат кальция для укрепления памяти? Тем хуже для тебя, я как судья скажу тебе адью… Мне жаль, но ты оказался вне игры, ты — гражданин второго класса.
ЖУРНАЛИСТКА. А, вот видите, я знала, что рано или поздно зайдет разговор о классах, о классовых привилегиях!
СУМАСШЕДШИЙ. А кто когда-либо предполагал обратное? Согласен, наше общество разделено на классы… и свидетели тоже делятся на категории — первая, вторая, третья, четвертая… Это никак не связывается с возрастом… Можешь быть древнее Ноя или младше Христа, но если ты только что вышел из сауны — горячий и холодный душ, массаж, кварцевая лампа, шелковая рубашка, модный фуляр на шее, шестиместный «Мерседес» с водителем… Хотел бы я посмотреть, какой судья тотчас же не назовет тебя состоятельным свидетелем. Даже руку поцелует: «Глубокоуважаемый экстра!» Тьфу! Припомните хотя бы недавний громкий процесс, связанный с плотиной Вайон. Злостное нарушение техники безопасности ради нескольких лишних миллиардов, а в результате гибель десятков рабочих… Следовательно, тогда удалось зацепить только пять или шесть инженеров, остальные были кем-то вовремя предупреждены. Но и эти пять-шесть сумели срочно собрать свидетелей, которые были еще старше наших пенсионеров-картежников, но их тем не менее признали вполне основательными свидетелями. Я уж не говорю про спектакль, какой состоялся в суде! Секретарь не счел нужным даже произнести классическую формулу: «Клянемся говорить правду, только правду…» и так далее. Он сказал только: «Садитесь, пожалуйста, синьор инженер, начальник строительства плотины, и вы, инженер-проектировщик компании, обладающей капиталом в 160 миллиардов, садитесь, мы слушаем вас и верим вам». А потом судьи торжественно поднялись со своих мест и, положив руку на библию, хором изрекли: «Клянемся, что вы будете говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Клянемся!»
(Сумасшедший выходит из-за письменного стола, и мы видим, что у него деревянная нога, как у пирата. Все ошеломленно смотрят на него. Он невозмутимо комментирует).
СУМАСШЕДШИЙ. Вьетнам, зеленые береты… тяжелые воспоминания! Но не будем больше говорить об этом, дело прошлое!
(Открывается дверь, заглядывает комиссар Бертоццо, у него перевязан глаз).
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Извините, я не помешаю?
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Заходите, заходите, комиссар Бертоццо… Присаживайтесь.
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Мне только надо положить вот это. (Показывает металлический ящик).
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Что это?
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Точная копия бомбы, которая взорвалась в банке.
ЖУРНАЛИСТКА. Боже милостивый!
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Не бойтесь, синьорина, она обезврежена.
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ну, и прекрасно… Положите ее там… и подайте руку своему коллеге. Вы тоже, комиссар, идите сюда и помиритесь.
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Я не прочь, синьор начальник… если б хотя бы знал, за что он взъелся на меня, за что разбил глаз…
(Начальник толкает его локтем в бок).
ВТОРОЙ КОМИССАР. А, ты, оказывается, не знаешь? А пук-пук?..
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Какой еще пук-пук?..
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ. Ладно, хватит… тут посторонние…
СУМАСШЕДШИЙ. Вот именно…
ПЕРВЫЙ КОМИССАР. Но, синьор начальник, я хотел бы только понять, за что… Вошел и, даже не поздоровавшись, бац!