Куинси думает: «Что-то мне слишком жарко для человека, который так чертовски холоден». Какое-то время спустя, только что выйдя из госпиталя, получив отпуск, вывозит своих девочек на уик-энд за город.
— Как ты? — спросил он у Бетти.
— Лучше.
— Я по тебе скучаю.
— Нет, не скучаешь.
— Бетти…
— Возвращайся на работу, Пирс. Ты же изображаешь из себя бога, зачем пытаться играть роль мужа?
Куинси проснулся. Он лежал в темной комнате, глядя на проникающие через опущенные жалюзи полоски света с танцующими в них пылинками, слушая звуки огромного города за стенами квартиры, в которой жила его дочь.
— Мне так жаль, Элизабет, — прошептал он.
Потом Куинси встал и вышел в соседнюю комнату, где последний из оставшихся в живых членов его семьи смотрел «Скорую помощь». Рейни сидела рядом. Ее короткие, торчащие во все стороны волосы резко контрастировали с длинными немытыми прядями Кимберли. Большие серые глаза и широкие скулы словно бросали вызов тонким чертам патрицианского лица его дочери. Инь и Ян, подумал он. Обе были столь прекрасны, что у него защемило сердце. Какое-то время Куинси просто стоял, жалея о том, что не можете остановить время, о том, что не в его силах остановить этот миг, миг покоя и мира.
— Леди, — сказал он, — у меня есть план.
19
Рано утром в четверг, когда специальный агент Гленда Родман только собиралась отправиться спать после ночного дежурства, экран монитора показал стоящего у ворот Куинси. Накануне Гленда спала всего два часа, когда ее подняли с постели и отправили в Филадельфию, но теперь события той ночи казались делом далекого прошлого. Два часа сна были отклонением. Все остальное — поездка в Филадельфию, осмотр места преступления, возвращение в дом Куинси, прослушивание непрерывно поступающих на автоответчик посланий с угрозами, проклятиями и пожеланиями скорой и мучительной смерти в адрес Куинси — было нормой.
Их, этих сообщений, набралось уже триста пятьдесят девять. Некоторых из звонивших Куинси лично отправил за решетку. Другие просто ненавидели федералов. Третьи звонили от скуки. Ясно было одно: информация, содержавшая домашний номер телефона сотрудника ФБР и почти открыто передававшаяся через всевозможные печатные издания, разошлась по многим тюрьмам. Каждый считал своим долгом выразить свое мнение. Некоторые, надо признать, обладали завидным воображением. А кто-то зашел так далеко, что даже устроил для него смертельную ловушку. И это было еще не самое плохое.
Гленда нажала кнопку и впустила Куинси в его же владения. Агент был в том же, что и накануне, костюме. Бледное, усталое лицо. Монитор не давал возможности определить выражение. Возможно, сам того не ведая, Куинси уже давно стал легендой в Бюро. Сейчас Гленда не испытывала к нему ничего, кроме жалости. И еще ей было любопытно, что он предпримет.
Куинси постучал в дверь. Она любезно его впустила.
— Мне надо кое-что забрать, — сказал он.
— Конечно.
— Загляну к Эверетту, а потом собираюсь уехать из города.
— Полиции Филадельфии это вряд ли понравится.
— В первую очередь я должен позаботиться о дочери.
Куинси исчез в спальне, и вскоре Гленда услышала, как он открывает дверцу шкафа.
Не зная, чем занять себя, Родман прошла в его кабинет. Интересно, проведя в доме Куинси уже два дня, она так и не ощутила незримого присутствия человека, прожившего здесь много лет. Несколько комнат вообще пустовали. Стены в основном голые, а на кухне даже мыши было бы нечем поживиться. Лишь в домашнем кабинете присутствовало то, что можно назвать атмосферой жилища, поэтому Гленда заходила сюда чаще, чем в другие помещения. Хотя бы для того, чтобы укрыться от безликой пустоты огромного пространства.
Здесь стояла старая стереосистема, предлагавшая относительный комфорт в виде нескольких катушек с записями классического джаза. Большую часть стоящего в углу прекрасного антикварного стола вишневого дерева занимал последней модели факс. Дипломы и грамоты в золоченых рамках хотя и не висели на стенах, а стояли на столе, но по крайней мере были извлечены из какого-то ящика, тогда как груда не разобранных коробок все еще пылилась в углу. Кресло, обтянутое черной кожей, стоило, должно быть, немалых денег. Судя по всему, основную часть времени Куинси проводил именно в этой комнате. Иногда Гленда даже улавливала слабый запах одеколона.
Едва она, чувствуя себя непрошеным гостем, опустилась в кресло, как зазвонил телефон. Выполняя инструкции, Гленда не стала снимать трубку, предоставив это право автоответчику
— Привет, малыш, — пропел чей-то голос. — Слышал что вы пытаетесь проводить новую политику открытости. Ценю. Видит Бог, здесь и поговорить-то не с кем. Огорчен известием о твоей роскошной дочурке. А вот твою бывшую эту фригидную сучку, совсем не жаль. Прошел слушок, что кто-то раскопал твой номер. Охотник превратился в дичь. Не беспокойся, Куинси, я поставил на тебя в нашем тюремном тотализаторе. Сто к одному — вот мой стиль. Давно жизнь не была такой интересной».
Звонивший повесил трубку. Хороший звонок, подумала Гленда, долгий, его можно отследить. Хотя толку от прослушки было немного: она лишь доказывала, что заключенные читают тюремные бюллетени. Если уж на то пошло, половина звонивших с радостью оставили бы свои имена и прочие сведения.
Выйдя из кабинета, Гленда обнаружила Куинси на кухне; он стоял у автоответчика с небольшой черной дорожной сумкой в руке.
— Мы все записываем, — объяснила она.
— Сто к одному. — Он посмотрел на нее исподлобья. — Учитывая, скольких из них я лично упрятал за решетку, можно было бы ожидать большего.
— У меня есть копия объявления, — сказала Гленда, торопясь направить разговор в. профессиональное русло, и скрылась в кабинете.
Когда она вернулась, Куинси, успевший за это время поставить сумку на пол, стоял у пустого холодильника с видом человека, открывавшего его много раз и все же надеющегося увидеть что-то другое. Это Гленде было понятно. В ее собственном никогда не заводилось ничего, кроме бутылки воды и нежирного йогурта, и все же она систематически учиняла проверки на предмет наличия жареного цыпленка.
Гленда передала Куинси факс. Обычный листок размером четыре на четыре дюйма.
«Репортер „Би-эс-ю продакшнс“ ищет конфиденциальную информацию о жизни у ворот смерти. Заинтересованные лица могут связаться с головным агентом Пирсом Куинси, в дневное время по следующему номеру…»
— Без особых ухищрений, — с раздражающим спокойствием прокомментировал Куинси. — «Би-эс-ю продакшнс». Головной агент. Жизнь у ворот смерти.
— Шифр может быть и более сложным. Насколько я знаю, заключенные обычно маскируют свои сообщения под невинную переписку. Иногда они играют буквами. Например, вместо ОБМ/ПС, что означает Одинокий Белый Мужчина/ Пожизненный Срок, пишут что-то вроде ОЧС/С, что расшифровывается как Организация Черная Сила/Сообщение. Те кто знает шифр, легко находят нужную информацию.
— Такова уж сила массовой журналистики. И людей, у которых слишком много свободного времени.
— Нам уже известно, что это объявление появилось в четырех крупных изданиях: «Тюремные новости», «Национальный тюремный проект», «Тюремное братство» и «Свободу сейчас». Общее число подписчиков превышает пять тысяч. Вроде бы немного по сравнению с общей численностью заключенных, но, судя по отчетам, по крайней мере одно объявление доходит до каждого из четырех самых крупных исправительных учреждений. Мы полагаем, что далее информация распространяется уже в устной форме.
— Слухи расходятся быстро, — пробормотал Куинси. — Номер моего телефона и, соответственно, домашний адрес получили столь широкое распространение, что противопоставить что-то волне звонков мы уже не можем. Кто знает, где я живу? Кто не знает?
— Оригинальный вариант объявления обнаружен в «Национальном тюремном проекте». Мы отправили его в криминалистическую лабораторию. Информацию получим уже в ближайшие дни. Рэнди Джексон пытается установить, как неизвестный узнал ваш незарегистрированный номер. Уверена, что результаты будут.
— Номер телефона ему дала Мэнди. Он использовал мою дочь.
Куинси положил на стол бумажку с факсом, повернулся и впервые посмотрел в глаза Родман. Взгляд был жесткий, выражение лица непроницаемое, и именно это сильнее всего поразило Гленду. Диссоциация, решила она. События последних восемнадцати часов ввергли его в состояние шока, и мозг пытался справиться с ситуацией, разрушая ассоциативные связи. Пока ее профессиональное «я» занималось этим анализом, «я» непрофессиональное ощутило легкое покалывание в области затылка. Гленда уже видела этот отстраненный взгляд. На старых черно-белых фотографиях Теда Банди[8]. Некоторые всерьез полагали, что криминалистов, составляющих психологические профили убийц от самих убийц отделяет весьма тонкая линия. В случае с Куинси этой разделительной линии не было вообще. Покалывание в области затылка стало сильнее, по спине пробежала дрожь.
— Смерть моей дочери не была результатом несчастного случая, — сказал Куинси. — Рейни Коннер добыла свидетельства того, что некто привел в негодность ремень безопасности.
— О нет, — прошептала Гленда.
— Мы считаем, что он познакомился, затем сблизился с ней и вошел в доверие. Установить, что именно ему известно, невозможно. Хобби, увлечения, привычки, пристрастия. Возможно, он знает имена и адреса моих друзей. У него, несомненно, есть номер телефона и адрес этого дома. Так что вам не следует оставаться здесь одной.
— Я не одна, — автоматически ответила Гленда, потому что Бюро никогда не отправляло на оперативное задание одного агента. — Есть еще специальный агент Монтгомери. Куинси молча посмотрел на нее, потом провел взглядом по пустым комнатам.
— Монтгомери сейчас занят, — словно оправдываясь, сказала Гленда.
— Почему он вообще работает по этому д