Я вспомнил историю своей страны и сочувственно кивнул. Война затронула и мою семью. Я родился до того, как отец пошёл в армию, мама растила и воспитывала меня в одиночку, не зная, вернётся ли отец живым. Ей, в отличие от многих подруг и знакомых, повезло.
В результате поражения моя страна оказалась расколота надвое. И все мы надеялись, что когда-нибудь снова станем едины.
Я задал риторический вопрос:
— Этой девушкой были вы?
Богиня кивнула.
— Потом в войне произошёл перелом. Маленький культ в уже покорённой стране обрёл неожиданные силы. Казалось бы, что может какой-то мелкий божок против тех, чьи маги столь могучи, что выжигают армии, а церкви столь сильны, что один паладин стоит целой сотни солдат? Как оказалось — может, если бог повелевает незримым. Крахарас, Крадущийся в Темноте, Рука Кошмара — мы смеялись над этим глупым и напыщенным именем. А потом начали плакать. Командование армии стало поразительно быстро умирать. Умирать во сне, с лицом, застывшим в гримасе ужаса. Сначала смерти были редки, но нападение замедлилось. Пошли слухи. И каждый пущенный слух укреплял силу Крахараса, укреплял веру его последователей и увеличивал страх его врагов. Страх смерти во сне для бога, чьё Право — сны и кошмары, имеет силу искренней молитвы, поэтому вскоре его могущество достигло уровня основных религий. Мы использовали все средства — магию, лекарства, снотворные, позволяющие заснуть сном без сновидений. Мы боялись спать. Хронический недосып стал главной проблемой нашей армии, меня отстранили от целительства, сделав главой отдельного подразделения «Постельных утех», как невесело шутили наши солдаты. Я искала выход, пробовала разные чары и зелья. Пыталась сделать хоть что-то, хоть как-то защитить своих соотечественников. Почти полгода работы на износ, масса исследований и опытов. Чего мне уж точно хватало — так это подопытных. Мне удалось. Цветок каралии, экстракт его лепестков и одно из новых заклятий в совокупности давали крепкий сон, в который Крахарасу не было пути. Неожиданно для себя я стала национальной героиней, знаменем победы. Весь тот скопившийся ужас, вся неуверенность и напряжение нашли выход. Меня любили, меня обожали, мои портреты печатали большими тиражами, чем Боевой Вестник. В меня верили. И я Возвысилась. Тогда это казалось правильным выбором, ведь я могла помочь своим людям, своим пациентам.
Я слушал её голос, вцепившись в подлокотники кресла так сильно, что туманная субстанция брызнула между пальцев.
— И вы победили? — не выдержав, спросил я.
Богиня грустно рассмеялась:
— Это лишь отстрочило наш конец. Да, молитва моим именем могла защитить сон, но к тому времени это уже не имело значения. Враги не сидели без дела. Они сплотились, разрабатывали новые чары и новые артефакты, вербовали и обучали солдат. Истощённые войной, мы уже не могли ничего противопоставить, лишь оттягивать конец. Через пару десятков лет мой культ пришёл в упадок, прихожане, которым я не могла помочь, от меня отвернулись.
— А затем вас призвал Эгор? — высказал предположение я.
— Не совсем. От меня отвернулись прихожане, но не забыли враги. Моя религия имела антагонистичный культ с самого своего рождения. К тому времени даже не понадобился особо масштабный ритуал. Меня запечатали.
— Запечатали? — переспросил я.
— Заперли в темнице, маленьком тесном уголке моего Царства, отрезав от оставшихся последователей и от связей с миром. Заключили в безвременье навсегда.
— Так значит…
— Да, именно тогда меня призвал твой господин.
— Эта тварь мне не господин! — вспылил я. — Он вырвал меня из дому, надругался над моим разумом и превратил в послушное животное! Я никогда его не признаю! Ну, по крайней мере, будучи в здравом уме!
Богиня одарила меня сочувственным взглядом, и я смутился.
— Простите за вспышку. Для меня это очень болезненный вопрос. Так что же произошло?
— Я находилась в полной пустоте, ждала конца и забвения. Потеряла счёт времени, были ли то годы, десятилетия или века. А потом почувствовала, что меня зовут. Я могла сопротивляться, но, сам понимаешь, охотно ухватилась за подвернувшуюся возможность.
— Это оказалось ошибкой… — прошептал я.
— Возможно. А возможно и нет.
Мы сидели и молчали, вместе наблюдая, как подступающая пустота продолжает поглощать границы облачного острова. Почему-то на этот раз огромная фигура Ирулин поле зрения не застилала.
Я сочувствовал богине, мне действительно было её жалко, но у меня были и свои печали. Наконец, я решил нарушить тишину, задав вопрос, который мучил меня с момента появления здесь:
— Как я здесь очутился? И почему я — снова я?
— Что бы ни сделал призыватель, как бы он этого ни добился, но я снова оказалась заперта в своём Царстве. По сравнению с предыдущей темницей тут не так уж плохо, но… Как видишь, это временно. Я чувствую, как подступает тьма, как я постепенно теряю крупицы самой себя. И вскоре от меня ничего не останется, я окончательно прекращу своё существование. Поэтому, когда почувствовала маленькую брешь, я ею воспользовалась, бросила взгляд наружу.
— Я видел вас на экране видеокамеры, — подтвердил я. — Хотя в реальности вы оставались без сознания.
— У тебя был предмет, который ты наделил верой. Верой, связанной с моим Правом, областью приложения моих сил. Очень слабая, исчезающе слабая связь, но она послужила тропой.
— Я держал видеокамеру. У нас с их помощью снимают фильмы. А Голливуд называют «Фабрикой грёз».
Это было слабым предположением, но других у меня не имелось.
— Я позвала тебя. И ты откликнулся, хотя, как оказалось, откликнулась лишь часть тебя.
— То есть я снова стал таким как раньше, потому что…
— Потому что во сне кто угодно может стать кем угодно. Ты находишься во сне, а кем стать — выбрал сам.
— Спасибо! Только благодаря вам, я освободился!
Взгляд её глаз стал очень печальным. Она качнула головой.
— После того как человек просыпается, всё возвращается к обычному порядку вещей. Это тоже одно из неотъемлемых свойств сновидений.
— То есть, когда я проснусь…
Она медленно кивнула.
Представив, что, проснувшись, я снова стану слизняком Нризом, этим жирным куском говна, постоянно лижущим пятки своему рабовладельцу, я не смог сдержать крик. Меня охватил безотчётный ужас, сердце бешено заколотилось, а в груди закололо. Я пытался прийти в себя, но всё, о чём мог думать — о пробуждении, после которого я исчезну, умру как личность, перестану существовать. Я вскочил на ноги и стиснул кулаки.
— Я не хочу! — крикнул я. — Может есть какая-то возможность? Можно мне как-то остаться здесь?
Богиня грациозно встала из кресла, и облачная мебель пропала, растворившись в поверхности острова. Она сделала шаг вперёд и дотронулась пальцами до моей щеки.
— Прости! — прошептала она. — Я использовала последние силы, чтобы призвать тебя сюда. И такого больше не повторится.
— Пожалуйста! Я сделаю что угодно!
— Дело не в том, что я не хочу. Просто не могу. Когда ты уйдёшь, мы оба перестанем существовать. Это место исчезнет, а с ним исчезну и я. Физическое тело продолжит поставлять силу моему призывателю, но меня уже в нём не будет. Так что мы с тобой в равном положении.
Я стоял, судорожно вдыхая и выдыхая воздух. Признаюсь, мне было жалко богиню, но её страдания, по сравнению с моими проблемами, не особо волновали.
Внезапно реальность покачнулась и исказилась. Очертания острова стали размываться, а облака и богиня — пропадать.
— Что происходит? — закричал я.
— Ты просыпаешься, — грустно сказала богиня. — Это наша последняя встреча. Прощай. И прости меня за всё.
— Простить? За что вас прощать? — удивился я, всеми силами вцепившись в сон и стараясь задержаться в нём хоть ещё на мгновение.
— Я перенесла тебя сюда, руководствуясь своим эгоизмом. Чтобы получить мгновение ясности, чтобы хоть напоследок, хоть разок снова стать собой, я доставила тебе страдания. Твоя личность вынырнула из небытия, чтобы умереть окончательно. Я не заслуживаю прощения, но всё равно, прости!
Простить? Она сказала простить? Если бы не сковывающий меня ужас, я бы громко рассмеялся. Она считает, что нанесла вред, но на самом деле сделала дар, о котором я не мог и мечтать! И мысли, и желания, и личность у меня отобрал ублюдок ауф Каапо, а она вернула мне их, пусть и ненадолго.
Да, сейчас я умру и окончательно исчезну. Но никто, никто в этом мире не может решить, как мне принять смерть! Так как же это произойдёт: умру ли я как дрожащее животное, или приму неизбежное с достоинством, как человек, которым хочу остаться до конца?
Мир распадался, растаяв, практически полностью исчезнув. Напоследок я взглянул в глаза Ирулин, испытывая благодарность и любовь. Пусть мне не суждено решать, как жить, зато остаётся выбор, как умереть. И всю оставшуюся жизнь, сколько бы мгновений в ней не осталось, я посвящаю тебе, Владычица Грёз, Хозяйка Сновидений, Ночной Проводник! Ты дала мне больше, чем кто угодно в этом проклятом незнакомом мире. И в благодарность за это я умру с твоим именем на устах!
— Ирулин! — закричал я, открывая глаза. Сквозь сонную одурь я рассмотрел свою комнату в Цитадели Ашрад, странную скульптурную композицию и голема Тааг-18, неподвижно застывшего в углу. А потом меня не стало.
Глава 6Акколада
Нриз не мог припомнить, когда бы ему снился настолько реалистичный сон. Как и положено снам, в нём происходили странные и абсолютно непостижимые вещи. Впечатления от предыдущего дня: возвращение Хозяина, восхитительные подарки, а впоследствии и странная галлюцинация на экране видеокамеры заставили подсознание совершить совсем уж небывалые кульбиты. Сон получился не только странным, но и очень пугающим. В этом сне он даже не был самим собой, ведь не может же он Хозяина не просто не любить, но даже вообще ненавидеть.
Нриз наскоро оделся и умылся, привёл в порядок свою седую шевелюру и срочно отправился на поиски господина. Во-первых, существовала вероятность, то тот закончил со своими делами и ему хочется о чем-то поболтать, а во-вторых, следовало рассказать о сегодняшнем сне.