– Нельзя бояться всю жизнь, – сегодня отчего-то ей было очень весело.
Настя посмотрела на себя в висевшее рядом зеркало, поправила безупречную прядь, провела пальцем по губам.
У нее было лицо фотомодели. Очень красивое и никакое.
Как у куклы.
– Настя, ты меня прости, – неожиданно сказал Федор. – Я… Мы не будем больше встречаться.
– Что? – удивилась она.
Сначала посмотрела на него в зеркало, потом повернулась и посмотрела в упор.
– Что?
– Мы не будем больше встречаться.
– Почему? – Она еще не верила в то, что слышит.
Им было очень хорошо в постели, и она это знала.
Федор вздохнул и промолчал.
Он не мог объяснить почему. Наверное, потому, что кроме постели их ничто не связывало. Потому что ему было тяжело и неприятно с ней разговаривать.
– У тебя другая баба? – Глаза у нее сузились, губы тоже.
Такой Федор ее видел только два раза. Однажды, когда какой-то кретин поцарапал ей машину, а во второй раз Федор уже не помнил почему. Он тогда долго ее успокаивал, уговаривал и очень радовался, когда она наконец превращалась в его Настю.
Сейчас она не была красивой, и от этого Федор ее пожалел.
– У меня нет другой бабы.
Она была сильной женщиной, он не смог этого не оценить. Настя провела ладонями по лицу, снова стала красивой, спокойно накинула на плечи шубку, тронула пальцем ключи от квартиры, которые бросила на тумбочку, отперев дверь, и подвинула их поближе к Федору.
– Ты об этом пожалеешь, – улыбнулась она.
Угрозы в ее голосе не было, просто констатация факта.
Федор запер за ней дверь, подошел к окну, с тоской понаблюдал, как Настя садится в свою машину. Сегодня она не побоялась оставить машину у его подъезда.
Ему было жаль Настю, жаль себя и почему-то очень жаль Настиного мужа, которого он ни разу не видел.
Всех троих было бы жаль еще больше, если бы она сейчас у него осталась.
Есть расхотелось. Федор заварил крепкого чаю, выпил его и лег спать.
7 марта, вторник
От вчерашней мглы не осталось никакого следа. В окно било солнце, Данила даже задернул занавеску.
– Как хорошо, что завтра выходной! – обняла его сзади Уля. – Мы почти не видимся. Я скучаю.
– Я тоже. – Он повернулся и крепко прижал ее к себе.
– У тебя неприятности? – Зря он считает жену глупенькой, она очень наблюдательна.
– Да, – не стал отрицать Данила.
– Я чувствовала, что ты какой-то… напряженный в последние дни. Дан!
– Все будет хорошо, – оборвал ее Данила. – Ни о чем не спрашивай! Просто верь, что все будет хорошо.
– Это связано с убийством Кирилла? – Она отодвинулась от него, заглянула в глаза.
– Уля, я прошу тебя об этом не говорить. Потерпи! Потом я все тебе расскажу.
– Дан, тебе угрожает опасность? – Она спросила это совершенно серьезно.
– Нет, – соврал он.
– Я, как представлю, что ты мог умереть вместе с Кириллом и Сашей, мне плохо делается. – Уля чмокнула его в щеку, занялась завтраком. – У меня сердце начинает болеть.
Она поставила перед ним тарелку с яичницей, напомнила:
– Завтра нужно обязательно поздравить Елену Сергеевну.
– Поздравлю, – пообещал Данила.
Умница у него жена, больше она к опасным темам не приближалась.
На улице была настоящая весна. От сваленных на газоны сугробов по тротуару тянулись влажные полосы, в которых отражались солнечные блики. Где-то расчирикались воробьи, Данила оглядел двор, но воробьев не увидел.
Жаль, если снова вернутся холода.
До работы он доехал быстро и многое успел за полдня, заставив себя выбросить из головы все лишнее.
Звонили ему непрерывно, и, когда раздался звонок от Афанасьева, Данила не сразу вспомнил, кто это такой.
– Продукция наша, сертифицированная, – доложил Афанасьев. – Успокой Машу, все в порядке.
– А насчет фирмы узнал что-нибудь? – просил Данила.
– Узнал. С фирмой тоже все в порядке. Могу дать телефон директора. В смысле, бывшего директора. Он у нас работает. Ему предложили побыть директором, он и согласился. Сам знаешь, как это бывает. Фирму ликвидировали еще до того, как менты начали у нас копать. И знаешь, кто директора предупредил, что фабрику скоро начнут трясти?
– Кирилл? – предположил Данила.
– Точно! – Афанасьеву отчего-то было очень весело.
Данила ему позавидовал. Ему давно уже не было весело.
Безруковой он позвонил сразу, чтобы поскорее со всем этим покончить.
– Все в порядке, Маша, – успокоил он. – Продукция чистая, и фирма «Фармлит» чистая. Фирму ликвидировали еще до того, как в фирме Кирилла были вскрыты хищения. Кстати, директора «Фармлита» о том, что на фабрике будут проверки, предупредил Кирилл.
– Зачем? – спросила Безрукова.
– Что – зачем? – не понял Данила.
– Зачем Кирилл предупредил директора?
– Ну… – растерялся он. – Наверное, у них были хорошие отношения. Понимаешь, когда менты кого-то трясут, попасть под раздачу проще простого. Даже когда все бумаги в порядке. Отмыться потом тяжело бывает.
Кирилл директору информацию продал, Данила не сомневался. Он хорошо знал покойного друга.
Впрочем, его это не касалось.
– Он это сделал, чтобы не подвести меня!
Это тоже возможно, возражать Данила не стал.
– Откуда Кирилл знал, что фабрику начнут трясти? – помолчав, спросила Безрукова.
– Трудно сказать. Наверное, менты не сразу нагрянули. Может, какие-то предварительные разговоры были, – предположил Данила.
Машка снова помолчала, что-то обдумывая, и наконец сказала:
– Я тебе очень благодарна, Данила. У тебя ведь строительная фирма, да?
– Да, – подтвердил он.
– Если тебе нужна будет помощь моего мужа, ты ее получишь.
– Спасибо, Маша.
Он не зря тратил на нее время.
Данила подошел к окну кабинета, оглядел залитую солнцем улицу. Он должен был радоваться, а чувствовал непомерную усталость.
«Все обойдется, – успокоил себя Данила. – Нужно только еще немного потерпеть».
Нике показалось, что она проснулась среди ночи. Она полежала, боясь спугнуть неясное воспоминание, протянула руку к будильнику и увидела, что уже утро. Половина седьмого.
Воспоминание не пропадало, переходило в уверенность. Она видела сиреневую грушу на какой-то вывеске, когда шла от метро к Лизиному дому.
Или просто она так напряженно думает об этой самой груше, что уже мерещится то, чего и в помине нет?
Ника вылезла из-под одеяла, сварила кофе, выпила и, вернувшись в комнату, медленно и спокойно выполнила любимый комплекс гимнастики цигун. То есть комплекс был любимым раньше, когда она любила Кирилла и думала, что он любит ее.
Ника тогда чего только не перепробовала. Сначала ходила в качалку, потом на йогу. А потом подруга подарила ей диск с упражнениями цигун, и Ника поняла, что ничего другого ей не нужно. Удовольствие от медленных движений было непередаваемым. Ника пыталась научить этому Кирилла, но муж решительно отмахивался.
Ехать надо часам к десяти, не раньше, решила Ника, медленно разводя и сводя руки. Если это действительно кафе, раньше они не откроются.
Ждать было тяжело, но она терпеливо дотянула до половины десятого, вместе с толпой проехала в метро и, замирая, пошла к Лизиному дому. Вывеску она нашла не сразу. Вывеска терялась среди множества других, к тому же не смотрела прямо на переулок, а выглядывала из подворотни.
Кафе так и называлось – «Кафе», а украшено было почему-то ярко-сиреневыми грушами. Ника зашла внутрь, посетителей еще не было, девушка за стойкой широко ей улыбнулась. Ника тоже улыбнулась и быстро вышла.
Федора она набирала, замирая от нетерпения и боясь, что он не ответит, но он ответил сразу.
– Как хорошо, что ты позвонила! – не здороваясь, сказал он.
– Почему хорошо? – не поняла Ника.
– Так, – не стал он объяснять. – Просто хорошо.
Ничего особенного Федор не сказал, но Нике сделалось весело.
– Я хотел тебя услышать.
У нее отчего-то запылали щеки, и Ника провела по ним свободной от телефона рукой.
– Сбрось мне фотографию Лизы, – попросила Ника. – Любую. У тебя же наверняка есть.
– Зачем?
В кафе зашел мужчина лет пятидесяти, Ника проводила его взглядом.
– Потом расскажу. Пришли фотку, мне очень нужно.
– Поисками убийцы мы будем заниматься вместе! – отрезал он.
Ника знала, что он именно так и скажет, но упрямо повторила:
– Пришли фотографию.
Она старалась не улыбаться, но все равно улыбалась.
– Ты точно ничего не затеяла?
– Точно, – заверила она.
Щеки продолжали гореть, Ника прижала холодный телефон сначала к одной, потом к другой.
Фотография пришла через минуту, на ней Лиза и Саша сидели рядом за столом. Ника увеличила Лизино лицо на экране и снова открыла дверь кафе. Мужчина-посетитель за дальним столиком пил кофе, уставившись в экран ноутбука.
– Кофе? – предложила девушка за стойкой.
– Чай, – попросила Ника. – Простой, черный. Без добавок.
Мужчина захлопнул ноутбук, вышел.
– Извините, вы работали двадцать восьмого февраля? – решилась Ника, обернувшись на закрывшуюся дверь.
– Не помню, – повернулась к ней девушка. Она сразу перестала улыбаться. На груди у нее был приколот бейджик с надписью «Юлия». – А что?
– Вспомните, пожалуйста, – заискивающе попросила Ника и повернула к Юлии фото Лизы. – Вы видели эту девушку?
– Лизу?
– Вы ее знаете? Я ее подруга, – торопливо объяснила Ника. – Она была у вас вечером двадцать восьмого?
– Не помню, – нахмурилась девушка и, не глядя на Нику, поставила перед ней чашку с дымящимся чаем.
– Лиза умерла, – сказала Ника.
– Что?! – повернулась к ней Юля. Девушка была потрясена, никаких сомнений.
– Она умерла в ночь на первое марта. Ее отравили.
Юля отвернулась, принялась что-то переставлять на прилавке.
Ничего не вышло из ее расследования. Надо было все рассказать Федору, он бы смог разговорить Юлю.