Ника остановилась под кустами сирени у подъезда Елены Сергеевны, достала телефон. Когда-то Кирилл наломал ей здесь огромный букет. Он обламывал ветки, а она дрожала от страха, что кто-нибудь увидит и начнет ругаться. «Перестань, – говорила она мужу. – Кирилл, перестань!»
Они возвращались от свекрови, вечер был теплым и тихим, и всю дорогу домой Ника утыкалась в нежный аромат сирени и замирала от счастья, а Кирилл смотрел на нее и улыбался.
– Елена Сергеевна, – сказала Ника, когда свекровь ответила. – Я рядом с вашим домом. Можно, я зайду на минутку?
– Заходи. Я всегда тебе рада, ты же знаешь, – без особой радости согласилась Елена Сергеевна. Впрочем, требовать радости от женщины, недавно потерявшей сына, глупо и жестоко.
Открыл Нике свекровин друг, отступил. Ника села напротив Елены Сергеевны и, осторожно подбирая слова, начала рассказывать:
– Это Данила…
Елена Сергеевна смотрела в сторону, потом тихо заплакала.
– Я всегда была против этой компании! Я знала, чувствовала…
Свекровь говорила не то, но Нике вдруг показалось, что это как-то… правильно.
– Чаю хочешь? – наконец устало спросила женщина.
Чаю Нике не хотелось, но она выпила. Чай приготовил друг, заговорил о нашумевшем антикоррупционном фильме, отвлекая Елену Сергеевну, и Ника за нее порадовалась. Это хорошо, что у несчастной матери есть кто-то заботливый и преданный.
Время торопило. Ника поднялась и неожиданно для себя сделала то, чего не делала ни разу в прошлой жизни – обняла свекровь и поцеловала.
Выходя из подъезда, она опять с грустью вспомнила, какой счастливой была, утыкаясь лицом в сирень.
Кирилл был неприятным человеком. И расстались они мерзко, ужасно. Но было ведь и хорошее. И она будет об этом помнить.
Федора с Татьяной она заметила не сразу, Федор выбрал столик у стенки, за стойкой с растениями.
– Это Ника, – представил ее Федор, а Татьяна тепло улыбнулась.
«Лизкины предки Сашку не любят», – говорил когда-то Кирилл. «Глупо, – удивлялась Ника. – Саша такой хороший. И Лизу очень любит». – «Кто кого любит, всегда большой вопрос, – смеялся бывший муж. – А вообще-то, они нормальная пара, это точно».
– Вы знаете, – печально проговорила Татьяна. – Он всегда мне нравился. Я его давно знала, они с Сашей часто за Лизой заходили, еще когда в школе учились. Мне казалось, что он хороший мальчик, добрый.
Данилу никто из них почему-то не называл по имени.
– Я тоже давно его знал, – Федор сжал губы. – Не слишком близко, но знал. Жизнь у нас трудная, меняет человека.
– Нет, – твердо сказала Ника. – Человека ничто не способно изменить, никакие обстоятельства. Мы все сами себя меняем. В мире всегда есть добро и зло. И только мы решаем, что выбрать.
Татьяна посмотрела на часы, заторопилась.
– Побегу, младшего нужно спать укладывать. – Она посмотрела на Нику и предложила: – Приходите к нам на концерты. Я в музее работаю, у нас бывают такие замечательные концерты. В конце месяца будет симфонический оркестр выступать, очень известный. Придете?
– Обязательно, – сказала Ника. – Спасибо.
– Ты любишь классическую музыку? – с сомнением спросил Федор, глядя вслед Татьяне.
– Люблю. А ты?
– Терпеть не могу. Но я потерплю, – успокоил он и засмеялся.
И Ника засмеялась тоже.
– Я так понял, они его вычислили по убийству Вари. Его все равно поймали бы, и без нашей помощи.
Вчера Федор и Ника почти весь день провели в полиции.
– Как ты думаешь, это Сеня им помог? – спросила Ника.
– Не знаю. Да это не важно.
Для Федора важным было только одно, чтобы Ника всегда была с ним.
Он больше не хотел быть один. Быть одному страшно, только не все это понимают.
Он вот раньше не понимал.
– И все-таки непонятно, почему он все это сделал. – Федор говорил о Даниле, а думал о том, как объяснить Нике, что она очень ему нужна.
– У Кирилла было видео, как он передает деньги какому-то дядьке, – вздохнула Ника. – То есть я думаю, что это деньги.
Она задумалась и тронула Федора за руку.
– Знаешь, я все время боюсь тебя потерять.
– Ты меня не потеряешь, – сказал он, беря ее пальцы обеими руками. – И я тебя не потеряю. Мы всегда будем вместе.
В зале был полумрак, но Федор видел, что Ника смотрит на него сияющими глазами, как когда-то на Кирилла.
Нет, даже на Кирилла она так не смотрела. Она ни на кого так не смотрела.
Только на него, Федора.
И так будет всегда.
Салли Грин. Нарушенная заповедьОтрывок
Ася остановилась, воткнула лыжные палки в снег и попыталась оттянуть рукав куртки, чтобы посмотреть на часы. Напрасный труд – перчатка задубела на морозе и не хотела гнуться. Поискала глазами солнце. Вон оно – белое, едва заметное на таком же белом небосводе, уже почти касается веток деревьев. Еще немного, и короткий зимний день перетечет в ночь. И тогда станет еще тяжелее. Правда, есть фонарики, но вряд ли Стас согласится ими воспользоваться – свет может выдать их местонахождение тому, кто идет по пятам. Или не идет? Ася обернулась, поглядела по сторонам. Кроме Стаса, чья спина маячит довольно далеко впереди, – никого. И почему она согласилась на эту авантюру? Ведь сразу поняла, что это не для нее! Сорок километров! Если посчитать дорогу на работу и обратно и прибавить походы по магазинам, столько она проходит за неделю.
Не останавливаясь, Стас оглянулся, недовольно махнул рукой, и Ася, сунув руки в петли палок, пустилась вдогонку.
– Ну ты чего? – спросил Стас, когда Ася с ним поравнялась. – Привала еще никто не объявлял. Сейчас спустимся, – он указал палкой на довольно крутой склон, – дальше будет распадок. Там накатанное место – можно и в темноте топать. Пройдем его, и останется всего ничего, километров тридцать.
– Как тридцать? – Асин голос предательски дрогнул. – А сколько мы уже прошли?
– Какая разница? И не вздумай реветь! – возмутился Стас, но навигатор достал и, шевеля губами, стал подсчитывать: – Восемнадцать километров за три с половиной часа. Очень даже неплохо. Но расслабляться рано.
– Значит, осталось двадцать два километра? – пытаясь справиться с отчаянием, спросила Ася.
– Да нет же, нет! – Стас поморщился от такой беспросветной бестолковости спутницы. – Я же сказал, после того как мы пройдем распадок, останется тридцать километров, вернее, двадцать девять с чем-то.
– Но ты же говорил…
– У нас на хвосте специально обученные люди. Они ждут, что мы пойдем по самой короткой дороге. А мы, вопреки их ожиданиям, сделали крюк, и теперь у нас гораздо больше шансов уйти от преследования. Неужели это не понятно? – Он уже почти кричал, и от этого крика, эхом разносящегося по притихшему сосняку, у Аси разболелась голова.
– Если бы ты заранее сказал…
– И что тогда? Что бы изменилось?
– Я не знаю… Голова болит… Сильно…
– Это от избытка свежего воздуха, – он уже взял себя в руки и даже попытался изобразить подобие сочувствия. – Ничего, еще часик – и устроим привал. Давай соберись! Я пойду не слишком быстро, а ты – за мной, делай, как я. – И Стас двинулся вниз по склону.
Спускаться по глубокому снегу было непросто, и скоро у Аси заныли лодыжки. Зато, сконцентрировавшись на том, чтобы не упасть, она забыла о головной боли.
Ночь застала их в распадке, на узкой тропе, зажатой между двумя холмами, поросшими карабкающимися вверх соснами. Сначала в темноте растворились верхушки деревьев, а вскоре стало вообще ничего не видно, кроме эмблемы фирмы-производителя из светоотражающего материала на спине у Стаса – буквы «М» в тройном кольце.
«Как мишень», – сказал он, впервые примеряя костюм, но в целом снаряжением остался доволен. Костюмы и правда были замечательные. Легкие, практически невесомые, они защищали от холода и ветра. Производители гарантировали, что в них можно ночевать на снегу при температуре до тридцати градусов ниже нуля. И хотя Стас обещал, что спать под открытым небом они не будут, Ася уже успела убедиться, что безоглядно верить его словам не стоит.
Буква «М» впереди застыла. «Неужели привал?» – подумала Ася, чувствуя, что еще немного, и она усядется прямо на снег, причем так основательно, что сдвинуть ее с места сможет разве что бульдозер.
– Есть два варианта: устроиться на ночлег прямо здесь, – сказал Стас, – или добраться-таки до деревни. Тут совсем недалеко, не больше пары километров.
– Здесь, здесь! – энергично закивала Ася, и откуда только силы взялись.
– Здесь, здесь! – передразнил ее Стас. – Здесь придется грызть галеты из армейского пайка с чаем, не факт, что горячим. А в деревне может перепасть что-нибудь повкуснее. И спать у растопленной печки лучше, чем на снегу, пусть даже в фирменных костюмах. Синоптики, конечно, обещали, что температура ниже тридцати не опустится, но сама знаешь – они никакой ответственности за свои прогнозы не несут.
Асе абсолютно не хотелось есть. И к теплой печке не хотелось. Из всех желаний осталось только одно: упасть в сугроб, свернуться калачиком и уснуть. А еще лучше – предварительно отстегнуть голову, чтобы хоть ненадолго избавиться от вновь давшей о себе знать головной боли. Но Стас, похоже, твердо решил устроиться на ночлег в деревне и вникать в Асины желания не собирался.
– Пошли! – скомандовал он тоном, пресекающим любые попытки возражения.
«Пара километров – это примерно три тысячи шагов, – прикинула Ася, – то есть семьсот пятьдесят раз по четыре шага». Она машинально стала считать шаги: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре. Как в школе на физкультуре, единственному предмету, по которому у нее всегда была тройка. Перед самым выпуском физрук Борис Васильевич пожалел неспортивную отличницу и пообещал закрыть глаза и нарисовать четверку, если Ася пробежит кросс. Всего один километр. Не на время, главное – благополучно добраться до конца дистанции. Ася морально готовилась к испытанию несколько дней и теоретически готова была пробежать не один километр, а марафонскую дистанцию – 40 с лишним. «Подумаешь, – уговаривала она себя, – всего четыре круга!» Но к концу второго круга закололо в боку, к концу третьего потемнело в глазах. До финиша она добралась, опираясь на плечо Стаса, который вместе с Ритой пришел поддержать одноклассницу. Рита! Это для нее предназначался Асин костюм с фосфоресцирующей буквой «М» на спине…