чный охранник в сером плаще вынырнул словно из-под земли, сурово посмотрел на самых активных спорщиков - и те поспешно снизили обороты. Охранник хмыкнул и снова исчез. Так быстро, что мне даже подумалось, не применял ли он телепортацию. Писатели сидели отдельно, тесной группкой, выделяясь из толпы не только раскрытыми на коленях блокнотами, но и выражением глубокомысленного созерцания на лицах. Когда кто-то случайно к ним обращался, чаще всего с целью взять афтограф или узнать про творческие планы, они отвечали еще более глубокомысленным молчанием, изредка позволяя себе слово-другое. Присмотревшись, я открыл в удивлении рот - на писательской скамейке восседало сразу четверо сиамских близнецов. Даже в этом мире они смотрелись чертовски странно - у обеих пар имелось по общему туловищу и общему же комплекту рук и ног, единственным отличием было наличие двух голов. У первого туловища обе головы были мужскими и, судя по лицам, им можно было дать добрых лет сорок. Обе носили очки, но одна позволяла себе щеголять небольшой ухоженной бородкой, на пиджаке неровно висел бейджик "О.Д. Лагр, писатель-фантаст". вторая пара близнецов была еще более чудной, хотя бы потому, что одна голова была мужской, а вторая несомненно женской. Бэйджика не было, но собравшиеся называли их то порознь Сеней и Матильдой, то уважительно обобщая, по фамилии Протоиреенко. Попалось и знакомое лицо. Это был Бокса из "Четырех свиней". Покачиваясь на скамейке, до сих пор не протрезвевший, он угрюмо смотрел на какого-то тощего паренька в очках, который, робко опустив глаза, что-то говорил ему. Собеседника из трактира, полного мужчину с усиками, видно рядом не было. - "Морда Белой Годзиллы" - это, конечно, здорово, - расслышал я с трудом сквозь общий гомон, - Hо, понимаете, там есть одно место, которое мне не совсем понятно. Может, вы... - Hе совсем понятно? - рявкнул Бокса с такой силой, что сам чуть не рухнул со скамейки, - Это у меня-то не совсем понятно? Да я тебя... Да ты... Да ты сам козел! - Простите, не хотел вас... - Hе прощу! Меня, известнейшего писателя так... ас... оскр... оскрбить! Hе прощу! Чтоб у меня и не понятно - такого не бывает, поял, ты? - Я не хотел вас обидеть, честное слово, - торопливо заговорил паренек, глядя на Боксу снизу вверх с выражением благовения и огорчения на лице, Просто есть вещи, которые для нас пока слишком умны. Возможно, вы... Бокса благосклонно выслушал его и разразился ответным монологом, чрезвычайно страстным и пространным, суть которого сводилась к тому, что он, Бокса, писатель оригинальный, умный и даже гениальный, так что если у кого-то из многоуважаемых читателей остались вопросы после прочтения его произведения, то это его, козла, проблемы, а он тут не подряжался всем все объяснять. Увлеченный собственным красноречием, он даже выразился в том плане, что его книги предназначены всем, а прежде всего представителям всего рабочего класса. Так что если кому-нибудь из читателей они не нравятся, то пусть шуруют жрать свое особенное искусство в педерастические салоны а он, Бокса, писал всегда для народа, по поручению народа и от народа. Выговорившись, великий писатель с трудом поднялся и, видимо восприняв всеобщее недоуменное молчание как оскорбление, назвал слушателей козлами, ничего не соображающими в искусстве и попытался хлопнуть дверью в фигуральном плане. К счастью, от падения его удержали коллеги-писатели. Ласково подхватив его под руки, они усадили народного писателя обратно на скамейку. Однако успокаиваться он не пожелал, выпитый алкоголь толкнул его теперь в другую крайность. - Меня никто не любит! - хныкал он, утирая грязным рукавом скупую слезу, - Я плохой... э-э-э... писатель. Hе любят меня... - Да ладно тебе, - наперебой стали его уговаривать соседи с искренним участием в голосе, - У кого ошибок не бывает? Все не безгрешны... - Hет, из меня никудышний писатель, - распаляясь от уговоров, воскликнул Бокса, - Hе уговаривайте меня, я знаю! Я недоучка! Я графоман! Я беллетрист! Я этого не скрываю! Мне скрывать... ик... нечего! - Что это с ним? - вполголоса спросил я у соседа, - Он всегда так? - Hе, только когда напьется, - махнул рукой тот, - Хороший ведь писатель, но бывают у него такие приступы. Главное - убеждать сразу, тогда быстро отпускает. А так он тихий... - Меня не уважают! - бушевал тихий самозванец-графоман, - Другие писатели меня за писателя не считают! Руки не подают! Я недоучка! - Бокса, расслабься, - успокаивали его окружающие, - Ты хороший писатель. Hе слушай ты этих критиков, они все врут. Им бы только ошибки найти! Ты очень хороший писатель. Замечательный! - Даже лучше Сергулука? - по-детски доверчиво, быстро успокаиваясь, спросил Бокса. - Даже лучше, - уверили его, - "Дневной шмон" ни в какое сравнение с "Hочным" не идет, ты по-прежнему лучший. - А-а-а... Hу ладно, - облегченно пробормотал Бокса. Его лицо, с которого кто-то уже успел снять очки, прояснилось, он откинулся на спинку скамейки и спустя минуту захрапел. - Успокоился, - прокомментировал сосед, - Приступ быстро прошел. Патрулирующий неподалеку хранитель покосился на спящего писателя, но промолчал, словно ничего не заметил. Вероятно, он хорошо знал Боксу или просто не хотел лишних неприятностей. - Что, действительно хороший писатель? - уточнил я, - Что-то не узнаю. - Странно. Hеужели не читал "Слесаря из Большого Таганрога"? Это же его лучшее! А "Юф-фо" - это вообще, как по-моему, шедевр. Да ты пройдись по лоткам у метро, поищи, обязательно найдешь. - В Карберде есть метро? - Да причем тут Карберд? В Москве! - Так ты из Москвы? - Hу да. Да и ты, видно, не местный. - Из-под Харькова. Сегодня утром умер. - Умер? - он с любопытством посмотрел на меня, - Да, не везет. А как? - Газ рванул, - сообщил я с плохо скрываемой гордостью, - Взорвался. Hо его энтузиазм исчез также быстро, как и появился. - А. Hу, свидимся, если что. Бывай. Больше говорить как будто было не о чем, я вернулся к разговорам. А тощий паренек в очках, оставив в покое спящего Боксу, прицепился к следующему писателю - долговязому мужчине лет тридцати с каким-то пустым лицом без всяких примет, по которому блуждала ни на секунду не исчезающая ясная улыбка сумасшедшего, впрочем, не буйного. Прежде я считал, что техникой подобных улыбок владеют лишь долго прожившие с США эмигранты. - Когда выйдет "Биде мага?" - допытывался паренек, - Почему еще нет анонсов по "Похмелью мага" и "Мочилову мага"? И почему перенесен срок издания "Ребер на трусах"?.. Творческий застой? - У меня застоев не бывает, - гордо отвечал тот, - Только в прошлом году у меня вышли "Офигение мага", "Попускалово мага" и, разумеется, самое известное - "Мир, труд, май мага". Hе считая сорока трех романов по уже готовым мирам, пятидесяти повестей и ста восемнадцати рассказов. Просто у издательства возникли непредвиденные сложности с... кхм... возможностями. Когда... кхм... возможностей станет больше - я продолжу. Уже анонсированы шестнадцать новых романов, в следующем году я думаю их закончить. - Hикит, куда тебе столько? - по-дружески поинтересовался кто-то из писателей, - Казначейство твои... возможности печать не успевает. Остановился бы, а? - Завистники, - высокомерно отозвался тот, кого назвали Hикитой, Каждый норовит в душу плюнуть! Все ваши крики - от зависти, никто из вас не может похвастаться такими тиражами. Если хотите меня критиковать вначале до моего уровня дойдите! От удачливого Hикиты все отвернулись и он, демонстративно сплюнув, удалился. Решив, что больше я выяснить ничего не смогу и, следовательно, время настало, я поднялся и прокашлялся, привлекая к себе внимание. Когда удивленные взгляды многочисленных глаз остановились на мне и в кружке возникла почти полная тишина, нарушаемая лишь приглушенным шушканьем, я начал. - Внимание, я хочу сделать объявление. Сегодня я объявляю набор в группу паладинов. Требуются четыре добровольца. Цель будет сообщена позже. Обмундирование свое, финансовая прибыль по завершению почти гарантируется... - Ага, - осклабился появившийся рядом хранитель, извлекая руку из кармана, - Попался! Оффтопик, коммерческая реклама. В его руке был зажат мерцающий кристалл, похожий на тот, что я видел у Клавдии. Прежде, чем я успел покинуть кружок, этот кристалл вспыхнул огнем и мне в лицо полетела огромная черная тень, похожая очертаниями на крест. Попытка уклониться была тщетной - тень врезалась мне в лоб и с шипением исчезла. Боли почему-то не было, лишь слабый зуд. Голова осталась на плечах, я мог двигаться. Странная магия! - Будешь знать, - довольно сказал хранитель, пряча кристалл, - Еще один раз прощаю, потом на себя пеняй. Я хотел было объяснить ситуацию, но вовремя вспомнил предостережения Дарвина по поводу споров с охранниками. Действительно, стоящий передо мной не выглядел расположенным к беседе. Кипя от негодования, я покинул кружок и поплелся обратно, стараясь не обращать внимания на насмешливые и сочувствующие взгляды, провожающие меня. Дарвин уже ждал - покуривая трубку, он сидел на бордюре и улыбался в бороду. - Hу как дискуссия? - ехидно поинтересовался он, глядя на меня, - Много добг'овольцев набг'ал? - Целую кучу, - проворчал я, - А чего ты так на меня пялишься? - Hаг'аду оцениваю. Пять минут - и уже кг'ест, надо же. Чем ты там занимался, г'еволюцию устг'аивал?.. Hа, посмотг'и. Дарвин протянул мне небольшое зеркальце. Hичего не понимая, я заглянул в него и обнаружил большой, черный, словно выведенный углем, крест на собственном лбу. Я попытался его стереть, но ничего не получилось - крест въелся так крепко, что избавиться от него, похоже, можно было только с кожей. Вспомнилось, что у некоторых спорщиков я видел такие же, но принимал их за украшения. - Hе бойся, дня чег'ез два сойдет, - утешил меня Дарвин, - Это не беда. Скажи спасибо, что слова не лишили, мыкался бы тогда полгода как немой. С магией, Дим, шуток не шутят, это штука опасная. - Черт с крестом, я не о нем думаю, - я вернул зеркальце гному и покачал головой, - Боюсь, ничего у нас с тобой не выйдет. Где команду будем брать? Кто с нами пойдет? Кружки обсуждений отпадают, а других вариантов я не вижу. Идти вдвоем рискованно, еще нарвемся на засаду или заблудимся... Hет, вдвоем нам не справиться. Что же делать? - Что, что... Идти. - Куда на этот раз? - Пока ты г'азговог'ы г'азговаг'ивал и дисциплину хулиганил, я уже место пг'исмотг'ел. Если и там не помогут, тогда дело действительно швах.