— Я… — начала было она.
— Теперь ваш рот.
— Что?
— Ваш рот.
— Как я смогу говорить с вами, если закрою рот?
— Вы вначале его не закрываете; вы его открываете так, чтобы туда прошла другая пена; обволакивает ваше горло углеродным волокном, чтобы его не перекрывало при высоких ускорениях. Потом вы его закроете, укрепляющая пена заполняет ваш рот, а другая порция пены делает то же самое с вашим носом; дышать вы сможете нормально, но вот говорить — тут вы правы — не сможете. Вы должны будете думать словами — горловая подвокализация вам поможет. Откройте рот, пожалуйста.
— Мне это не нравится. Все это какое-то… насильственное. Вы можете понять, что с моим прошлым меня это не может не беспокоить.
— И снова мои извинения. Мы всегда можем от этого отказаться, но тогда мы не сможем маневрировать с той резвостью, которая может понадобиться, чтобы вы и я остались живы. Потенциально это означает смерть или дискомфорт. Смерть или травма. Или я бросаю вас в модуле и…
— Да делайте уже это! — чуть не закричала она. — Я всегда смогу посоветоваться с юристом, — пробормотала она.
Теплая пена заполнила ей рот. Она почувствовала, как от пены — или чего-то, где-то — немеют ее рот, горло; она не задыхалась, не чувствовала, куда именно проникает пена.
— Молодец, — сказал корабль. — А теперь, Ледедже, закройте рот. Никакой дерготни. Наши преследователи дают нам время на принятие решения, но времени у нас достаточно. Гммм. Наконец-то какая-то идентификация. ДжФКФ. Сюрприз.
Она закрыла рот, ощущая языком теплую пену. Что-то начало щекотать у нее в носу, потом и это ощущение исчезло.
«Порядок! — беззаботно объявил корабль. Голос его зазвучал прямо у нее в голове. — Вот теперь вы в полной готовности. Попытайтесь транслировать, а не говорить».
«Кааа эооо? От чеерр».
«„Как это?“ Вы пережимаете с подвокализацией. Вы просто делайте это. Не думайте».
«Ну, так как это?»
«Идеально. Ну, видите, как легко. Вот теперь мы можем начать себя вести, как настоящий боевой корабль!»
«Здорово».
«Все будет хорошо».
«Что сейчас происходит?»
Изображение, которое она получала, стало изменяться. Черная снежинка метнулась в сторону, потом снова медленно вернулась в центр. Потом она метнулась в другую сторону и снова медленно вернулась в центр. Пока что Ледедже ничего не чувствовала. Если корабль и совершал какие-то крутые маневры, то он предпринимал меры, чтобы ускорение физически на ней никак не сказывалось. Пока все шло идеально гладко. Она подозревала, что это обманчивая ситуация.
«Я своими скромными способностями корабля класса „Палач“ пытаюсь оторваться от них, — ответил ей корабль. — Немного энергичнее, чем это мог бы настоящий „Палач“, но это все еще должно выглядеть правдоподобно — большинство этих старых кораблей подверглись серьезной модернизации. Им должно казаться, что я пытаюсь от них убежать. Увеличиваю тягу импульсных установок и делаю серию резких поворотов».
Ледедже поймала себя на том, что хватается за что-то руками, хотя и совершенно не понимает за что. Изображение черной снежинки исчезло. Потом она увидела ее где-то сбоку, и снежинка начала медленно возвращаться в центр, потом мигнула, исчезла и оказалась в другом углу поля ее зрения. Она по-прежнему ничего не чувствовала. Еще одно мигание/исчезновение/появление в другом месте, потом еще одно. В промежутках между миганиями она на несколько секунд теряла снежинку из вида.
«Как наши дела?» — спросила она.
«Мы успешно делаем вид, что теряем голову, — ответил корабль. — Им кажется, что мы включаем все возможности, чтобы оторваться от них. Но безрезультатно, конечно. Разово увеличиваю тягу импульсных установок до максимума и готовлюсь выполнить резкий форсаж основного двигателя. Это приведет к незначительному ухудшению его параметров, но это допустимо, если позволяет выбраться из трудного положения, и в настоящее время, думаю, это наш оптимальный ход. Или, по меньшей мере, похоже, что это наш оптимальный ход. Пошел! Пошел!»
«Могу ли я считать, что вам все это доставляет удовольствие?»
«Абсо-блин-лютно. Смотрите».
Черная снежинка со множеством конечностей исчезла полностью. Ее нигде не было видно.
«Ну и куда эта херовина пропала?» — услышала собственное бормотание Ледедже.
«Она здесь», — ответил корабль. Часть пространства, которая, как она понимала, находилась непосредственно за ней и одновременно на периферии странного линзообразного изображения, подсветилась, и ее обвел зеленоватый кружок, в котором она снова увидела снежинку, уменьшившуюся в размерах и продолжающуюся уменьшаться.
«Извините, — транслировала она. — Не хотела вас отвлекать».
«Вы и не отвлекли, — транслировал корабль. — В настоящий момент я общаюсь с вами посредством костюма. Все процессинговые мощности самого корабля заняты маневрированием, созданием тактических имитаций и управлением полями. Не говоря уже о том, что они поддерживают видимость „Палача“. Это вспомогательная функция. Отвлечение невозможно. Спрашивайте что угодно».
Зеленый кружочек поблек, черная снежинка снова стала увеличиваться в размерах и скользить вдоль поля зрения к центру.
«Похоже, дела идут неважно».
«Ага, попался, факер», — сказал корабль.
«Попался? Вы его обстреляли?»
«Ха! Нет. Я его идентифицировал. Это класс „Глубочайшие Сожаления“. Называется он, возможно, „Кровавая баня“. Известно, что он обитает в этих краях, хотя и не точно в этом месте. Все это само по себе интересно. Что он тут делает?»
«Вы его можете уничтожить?» — спросила она. Черная снежинка продолжала увеличиваться в размерах. Судя по всему, возвращалась в прежнее место.
«О да, — не без хвастовства проговорил корабль. — Я категорически превосхожу этого факера в вооружении, в бронезащите и скорости. Однако остается вопрос, сколько своих маленьких друзей он привел с собой. „Глубочайшие Сожаления“ — это гордость флота, высшее достижение, такие корабли у ДжФКФ можно пересчитать по пальцам. Сам по себе он бы сюда не поперся. Свидетельствует о том, что и флот блудит где-то здесь поблизости. Что затеяли эти факеры? Что они пронюхали?»
«О чем?»
«О вспышке гоп-материи и этом кораблестроительном энтузиазме, проявленном некоторыми частями Диска, — ответил корабль. — Это ведь главная местная новость, разве нет?»
«Наверно».
«Ага! Сканеру корабля класса „Палач“ при внешне рутинном поиске удалось найти скопление других кораблей, — сообщил корабль. — Да всем этим маленьким трахарям просто на экране не уместиться. Если их военные корабли и дальше будут появляться в таком же количестве, то мне предстоит серьезная драчка. Вот черт, меньше всего хотелось бы».
«Нам грозит опасность?»
«Ммм, в некоторой степени. И не буду делать вид, что нет, — сказал корабль. — Тот факт, что здесь присутствует такой серьезный корабль, как один из „Глубочайших Сожалений“, наводит на размышления. Как и то, что они решились идти на конфронтацию с кораблем класса „Палач“ при всей его уязвимости. Да, „Палач“ — старая рухлядь, но все же достаточно серьезное оружие, чтобы ДжФКФ в обычной ситуации стал задираться. Я не знаю, что тут происходит, но их поведение выходит за рамки обыденного. В поле имитации такое развитие событий предполагает приближение к критической фазе».
«Это вы сейчас произнесли какие-то неизвестные мне ругательства?»
«Типа того. Означает, что кто-то здесь приближается к точке невозврата, поставив все на карту. Это предполагает некоторое изменение правил».
«В хорошую сторону?»
«А вы как думаете?»
«Я думаю — в плохую».
«Правильно думаете».
«Что теперь?»
«Пора кончать играть с ними в игры».
«Вы собираетесь атаковать?»
«Что? Нет! Вы что, такая уж кровожадная? Нет. Мы выведем вас из опасной зоны, сбросив частично маску скромного „Палача“, и оторвемся от них на такое расстояние, когда они будут не в состоянии видеть, что я делаю. Тогда я отправлю вас в пункт назначения в шаттле… а может быть, даже и не шаттле, а в одном из моих компонентных катеров с учетом того мусорного потенциала, который, похоже, находится в этом объеме в настоящее время. Вы отправитесь на Сичульт, чтобы побеседовать с мистером Вепперсом, а я поошиваюсь здесь, чтобы образумить ДжФКФ, — надеюсь, только в метафорическом смысле, — а потом займусь этой вспышкой гоп-материи, какой бы масштаб это конкретное осложнение ни приобрело в последнее время».
«Вы уверены, что можете расстаться с этим „катером“?»
«Да, я… опа, привет; они снова меня окликают, говорят: либо разворачивайся, либо — бла-бла-бла. Так что выбора не осталось».
Она увидела, как изображение вокруг нее моргнуло и стало разворачиваться, потом все звезды словно изменили цвет, те, что впереди, засияли синим, те, что сзади, — красным.
«Пока, ребята…» — начал говорить корабль, но тут все потемнело.
Потемнело? — подумала она. Потемнело?
Она успела транслировать: «Корабль?», но тут раздался голос корабля:
«Приношу извинения».
Изображение снова появилось. На этот раз на нем оказалось много нового: перед ними плыли десятки пронумерованных крохотных ярко-зеленых форм с тянущимися за ними цветастыми линиями и уходящими вперед разноцветными. Концентрические круги различных пастельных оттенков с непонятными ей символами, словно прицельные рамки, накладывались на каждую из крохотных зеленых форм, которые быстро обрастали плавающими вокруг иконками, собирающимися, как колода карт; она вгляделась в одну из них, и та разложилась на странички с текстом, диаграммами и объемными двигающимися изображениями, от которых у нее зарябило в глазах. Она отвернулась и теперь стала смотреть на картинку в целом; тысяча крохотных цветастых светящихся мушек, выпущенных в черную пустоту собора.
«Что случилось?» — спросила она.
«Агрессивные действия. Похоже, эти сукины действия хотят настоящую войнушку, — сказал корабль. — Будь мы кораблем класса „Палач“, от нас бы и мокрого места не осталось. Ну, суки. Пора мне дать им надлежащий от