— Бедный? Ерунда. Он никогда не был богаче. — Вепперс провел пальцем по новой нашлепке на своем носу, который все еще медленно отрастал. — Это чистое золото! — Вепперс улыбнулся и отвернул голову. — Сапултрайд! Рад тебя видеть. Хорошо, что ты смог появиться.
— И как он выглядит под накладкой? — спросил Сапултрайд, кивая на нос Вепперса. Он снял солнцезащитные очки и смотрел теперь маленькими зелеными глазами над собственным тонким носом, на пластику которого потратил немало денег. — Я, до того как меня захомутали в семейный бизнес, изучал медицину, — сказал он. — Мог бы посмотреть. В обморок не упаду.
— Мой дорогой Сапултрайд, он выглядит великолепно. Смотрите фактам в лицо: без кусочка носа я выгляжу лучше, чем большинство людей в наилучшей своей форме, цельные и довольные, проведя весь день в салоне красоты.
— Джаскен, — сказала Джуссере, жена Сапултрайда, обращаясь к стоящему рядом с Вепперсом человеку, который держал на перевязи руку в гипсе, — неужели вы на самом деле сделали это с нашим дорогим, любимым Вепперсом?
— Как мне это ни прискорбно говорить, мадам, — сказал Джаскен, вежливо кланяясь стройной, изящно одетой и наманикюренной женщине. — Мистер Вепперс более чем мне отомстил. Тот удар, который он мне…
— Отомстил? — переспросила Джуссере, лицо у нее было идеальным, но тут на лбу появилась морщинка. — Согласно той истории, что слышала я, он нанес удар первым.
— Так оно и было, мадам, — сказал Джаскен, чувствовавший на себе взгляд Вепперса. — Он был потрясен тем, что нанес мне столь сильный удар, и его естественным движением было остановиться, опустить меч и спросить у меня, не получил ли я слишком серьезного повреждения, а это дало мне возможность нанести ответный удар, тот, что — скорее из чистого везения, а не из моих фехтовальных навыков — попал господину Вепперсу по носу.
Джуссере заговорщицки улыбнулась.
— Вы слишком скромны, Джаскен.
— Ничуть, мадам.
— И что — разве на вас не было масок? — спросил Сапултрайд.
Вепперс фыркнул.
— Маски — это для слабаков, верно, Джаскен?
— Вероятно, господин Вепперс. Или для тех из нас, чьи черты от природы и без того настолько уродливы, что они не могут себе позволить потерять даже малую их кроху. Чего никак нельзя сказать про вас, мой добрый господин Вепперс.
Вепперс улыбнулся.
— Господи, Вепперс, — озорно сказала Джуссере, — все ваши слуги вот так льстят вам?
— Вовсе нет. Я стараюсь не допускать этого, — сказал Вепперс. — Но правда все равно находит выход.
Джуссере изящно рассмеялась.
— Вам повезло, Джаскен, — он не пронзил вас насквозь, — сказала она, широко раскрыв глаза. Она взяла мужа под руку. — А вот Саппи побеждал Джойлера в каком-то виде спорта в школе, и тот его чуть не удушил.
— Ха! Он пытался, — сказал Сапултрайд, проводя пальцем под воротником.
— Ерунда, — сказал Вепперс, поворачиваясь к кому-то другому — Раунт! Ах ты, старый засохший мошенник! Этот комитет тебя еще не приговорил? Кого тебе пришлось подкупать?
— Все тех же, кого уже подкупил ты.
— А Хилфе у тебя все в пособниках?
— Скорее в игрушках.
Женщина, гораздо моложе мужа, хотя и средних лет, но прекрасно — что потребовало немалых расходов — сохранившаяся, холодным взглядом уставилась на его нос.
— Господи ты боже мой. И вы думаете, что по-прежнему сможете вынюхивать, где пахнет жареным.
— Лучше, чем когда-либо прежде.
— Не сомневаюсь. В любом случае, приятно видеть вас снова среди нас. — Она протянула руку для поцелуя. — Не выношу, когда вы прячетесь — как нам всем без вас веселиться?
— И это вы ему говорите? Он слишком много времени проводит в деловых поездках, — встряла Джуссере, повернувшись к ним.
— Моя единственная цель — чтобы вам, мои милые, не было скучно, — сказал Вепперс двум женщинам. — Песчл, привет, мы поговорим попозже, ладно?
— Конечно, Джойлер.
Джаскен приложил палец к каплевидному наушнику.
— Лодки готовы, господин Вепперс.
— Готовы? Отлично. — Он оглядел остальных, находящихся на узкой барке, хлопнул в ладоши — все другие разговоры на судне прекратились. — Ну, начнем развлекаться, да?
Он поднял руки над головой, снова громко хлопнул в ладоши.
— Слушайте, — прокричал он, привлекая внимание людей на двух других барках позади. — Прошу внимания. Делайте ставки, выбирайте фаворитов! Наша игра начинается!
Послышались радостные звуки. Он занял место на стуле — поднятом чуть выше остальных — на носу узкого судна.
Астил, дворецкий Вепперса, прислуживал своему хозяину, тогда как другие слуги двигались с напитками по центральному проходу барки. Над рассевшимися важными персонами трепыхались на ветру балдахины. Вдалеке за пастбищем с редкими деревцами виднелись аккуратные огороды и регулярные сады, башни и декоративные стены с бойницами особняка Эсперсиум.
Внизу раскинулись соединенные между собой маленькие озера, пруды и каналы, с которых вспорхнули птицы.
Огромный торообразный особняк Эсперсиум расположился почти в центре имения, носящего то же название. Эсперсиум был крупнейшим имением в мире. Если бы Эсперсиум был страной, то по площади он стоял бы пятьдесят четвертым в списке из шестидесяти пяти стран, которые все еще имели некоторую самостоятельность в объединенном мире, каким являлся Сичульт.
Эсперсиум являлся центром и источником богатств семьи Вепперса вовсе даже не в символическом плане. Огромное семейное состояние было сделано на компьютерных и экранных играх, включавших все более захватывающие и убедительные ощущения Виртуальной реальности, имитации, игры, интерактивные фантазии и приключения с большим числом участников, а также на более продвинутых играх всех разновидностей и уровней сложности, начиная от тех, что раздавались в качестве бесплатных образцов на пищевых упаковках из умной бумаги и игр малых размеров, встроенных в часы или ювелирные изделия, до тех, что требовали либо полного телесного погружения в полужидкую субстанцию процессора, либо более простых — но даже еще более радикальных — программно-аппаратных систем, связывающих биологический мозг с вычислительным субстратом.
Дом был давно опоясан коммуникационными башнями, которые были не видны из дома, но связывали его (и углубленную массу компьютерного субстрата, на которой он покоился) через спутники и релейные станции, расположенные по границам системы с еще более удаленными процессорными ядрами и серверами на более чем сотне планет, составлявших пространство Энаблемента, и даже с еще более отдаленными точками — с похожими (хотя и, как правило, не столь развитыми) цивилизациями, которые находили игры корпорации «Вепрайн» (при минимальном переводе и изменениях) такими же увлекательными и очаровательными, как и сами сичультианцы.
Но поскольку программное обеспечение многих из этих игр строго оберегалось, они могли функционировать только во взаимодействии с центром, который находился в Эсперсиуме, и взаимодействие это осуществлялось посредством всей системы серверов, процессоров и субстратов. Из дома имения можно было награждать или наказывать целые миры и системы в зависимости от того, насколько усердно местные правоохранительные органы применяли противопиратское законодательство, отсюда миллиарды пользователей получали доступ к новейшим апгрейдам, изменениям и уровням бонусов, а сведения о корыстных личных онлайновых и игровых наклонностях, предпочтениях и пристрастиях могли либо использоваться самой корпорацией «Вепрайн», либо продаваться другим заинтересованным сторонам, будь то правительственные или коммерческие.
Ходили слухи, что такого рода суперцентрализованный механизм начинает давать сбои, и дом перестал быть единственным местом, откуда все игры получали последние апгрейды (число спутников, куполов и яйцеголовых программистов определенно уменьшилось по сравнению с тем, что было прежде), но дом все же оставался чем-то гораздо большим, чем причудливое загородное имение.
Птицы, поднявшиеся с водоемов под барками, жалобно крича, устремились в небо.
Небольшой конвой барок двигался по акведукам над водным пространством внизу. Десятка два узеньких каменных башен держали на себе замысловатые каменные арки и контрфорсы, служившие опорой для висячих каналов. У каждой из башен виадуки расширялись, образуя круглые бассейны, по краям которых стояли стройные шпили и которые позволяли баркам — по одной или соединенным в небольшой флот — изменять направление и переходить в другие каналы. С полдюжины более мощных башен имели внутри лифты и пристани, для посадки и высадки пассажиров. Виадуки имели ширину всего в два метра, берега представляли собой тонкие каменные стены, вдоль которых не было дорожек, а потому прямо с них открывался вид до самого низа.
В двадцати метрах внизу в каналах, бассейнах и озерах в этот момент из исходных положений начинали развертываться десятки миниатюрных морских сражений.
Каждый боевой корабль имел длину с большое каноэ-одиночку и внешним видом напоминал корабль первого ранга тех времен, когда в морях Сичульта заправляли толстая броня и пушки крупного калибра. Каждый корабль был оснащен кормовым винтом с педальным приводом и румпелем, прикрепленным к скобе на поясе капитана, чьи руки оставались свободными, что позволяло ему вести огонь из трех или четырех стрелковых башен, в каждой из которых было по два или три ствола.
Там, где на надпалубной надстройке полномасштабного корабля должен был бы располагаться мостик, здесь был ряд щелей, похожих на те, что можно увидеть в древних рыцарских шлемах, которые надевались в те дни, когда сражались мечами, копьями и стрелами. Только сквозь эти щели человек в лодке и видел окружающий мир. Прицеливание осуществлялось с помощью таких простых средств, как расчет и умение, капитан миниатюрного корабля вращал башни и поднимал или опускал стволы с помощью набора шестерен и рычагов, встроенных в его тесный отсек. Каждое судно, кроме того, было оснащено несколькими миниатюрными торпедами и системой огней — аналогами прожекторов на большом судне, — которые позволяли капитанам общаться друг с другом, образовывать временные союзы и обмениваться информацией.