Он часто размышлял, из какого металла выковано оружие Небесного Народа. Были ли небесные люди похожи на него, сына без отца? Зеркало показало ему много чудес, и он знал, что небесные люди не сражались так, как сражаются теперь: человек против человека, лицом к лицу. Они повелевали громами и молниями и били на расстоянии. Он дрожал и по-настоящему заболел, когда зеркало показало ему картину последних битв, когда весь мир пылал, поражённый до самого сердца. Вскипали моря, горы вздымались и опадали с лёгкостью, с какой Мирддин мог швырнуть кусок земли.
Мальчик хотел испытать силу меча и слов, поднять один из упавших камней. Но осторожность не позволила ему провести такое испытание. Он не знал, услышит ли его Нимье, и поэтому с терпением, которое старательно вырабатывал в себе, ждал возвращения Лугейда.
Была весна, хотя он утратил точный счёт дней. Трава у камней позеленела, свежие листочки раздвигали пожелтевшие, убитые морозом. Мирддин наблюдал, как распускаются цветы. Пели птицы, дважды видел он, как лис с лисицей играли меж камней. В нём самом нарастало какое-то беспокойство, которое он пытался подавить. Дважды во сне он видел Нимье и, проснувшись, испытывал стыд. И всё время смотрел он на тропу, по которой уехал Лугейд.
Он начал считать дни, укладывая камешки в линию у двери. Друид вернулся, когда он положил пятнадцатый камень. Он вернулся не один, с ним было шесть копейщиков. Воины не подъехали ближе, они беспокойно поглядывали на камни.
Лугейд облегчённо вздохнул, слезая со спины пони. Он поднял руку, приветствуя подбегающего Мирддина.
— Все хорошо? — спросил юноша. Но лицо друида было мрачно, и Мирддин остановился, неуверенно посмотрев на всадников, которые не шевелились. Было похоже, что они с радостью при первой же возможности ускачут отсюда.
— Только отчасти. — ответил Лугейд. — Амброзиус мёртв.
Мирддин застыл. «Как он погиб — в битве?»
— Нет. Он умер из-за заморской волчицы, хотя она и дотянулась до него лишь из могилы. Она и верховный король погибли в пламени лишь на день раньше. Но смерть, посланная ею, настигла Амброзиуса руками её служанок. Правду узнали слишком поздно.
Лучше бы он погиб в битве, подумал Мирддин. Амброзиус не заслужил такого конца.
— Мир ему, — негромко проговорил мальчик. — Такого мы больше не увидим. — Какое-то воспоминание шевельнулось в нём. Но ещё не время было ему действовать, и воспоминание тут же ушло.
— Да, он был герой. И как герой, он будет лежать здесь!
— Лугейд указал на Место Солнца. — Тебе удастся осуществить свой поиск, Мирддин. Сводный брат Амброзиуса теперь возглавляет войско. Он следует старым обычаям. Я говорил с Утером, которого люди называют Пендрагоном. Он хочет, чтобы Королевский камень был отобран у заморских варваров и привезён назад, в Британию. Он станет надгробным камнем героя.
Странны прихоти судьбы! Хоть и велико было желание Мирддина выполнить приказ, он всё же хотел, чтобы причина у приказа была другая и чтобы с ним не была связана смерть. Он попытался вспомнить Утера; перед ним смутно встал облик высокого молодого человека, с рыже-золотыми волосами, достигавшими по старому обычаю плеч, с розовым лицом, с изогнутым в смехе ртом. Но в лице его не чувствовалась сила, жившая в смуглом, гладко выбритом римском лице Амброзиуса.
— Король отправил к берегу отряд. Там ждёт корабль. Возможно, камень придётся выкупать кровью, — продолжал друид.
Мирддин медленно покачал головой. «Я не хотел бы отбирать его силой…»
Но он знал, что сделает всё, чтобы добыть Королевский камень.
В пути Лугейд рассказывал ему о новом правителе.
Амброзиус никогда не пользовался королевским титулом, довольствуясь присвоенным заморским императором званием герцога Британского. Но теперь, после смерти Вортигена и исчезновения его войска, Утер готов был протянуть руку к королевской короне, и никто не помешал бы ему в этом.
— Племена поддерживают его, — заметил Лугейд, — считают своим, а не римлянином. А те, кто шёл за его братом, вынуждены идти за ним: он теперь их единственная надежда. Саксы получили такой удар, что теперь долго не оправятся. Впрочем, я думаю, люди Пендрагона недолго будут отдыхать и их мечи не заржавеют в ножнах.
Утер обладает всеми достоинствами и недостатками племён. Он могучий воин, и они пойдут за ним, как всегда идут за героями. Но у него есть и серьёзные недостатки. Мне кажется, ему не хватает целеустремлённости и рвения брата. Амброзиус знал единственное дело в жизни: восстановление безопасного правления в Британии, хотя он ошибался, думая, что оно придёт от римлян. Время заморских императоров кончилось. Мы ведём собственные сражения и не хотим видеть на своих дорогах марширующих римских орлов.
— Какие ты нашёл пороки в Утере? — спросил Мирддин. Они ехали поодаль от эскорта, и воины с готовностью оставляли их наедине и не стремились общаться с друидом и его товарищем.
— Не большие, чем в человеке, слишком склонном следовать своим желаниям. Сейчас желание Утера — обеспечить себе мирное правление. Тут его желание служит доброй цели. Но в будущем… — Лугейд пожал плечами. — Я не пытаюсь заглядывать в будущее слишком далеко: это может вызвать отчаяние. Довольно и того, что он дал тебе, сын неба, возможность осуществить желаемое.
Мирддин почему-то был уверен, что на самом деле Лугейд глубоко встревожен и что-то скрывает. Но не настаивал. Как сказал друид, пока достаточно того, что Утер дал им возможность овладеть Королевским камнем.
Попутный ветер перенёс их через пролив на Западный остров. Здесь они высадились в небольшой бухте, не встретив ни одного человека. Первый день они как будто шли по пустыне, хотя воины были настороже и постоянно посылали вперёд разведчиков. Война — их профессия, и они хорошо знали её.
На второй день в полдень прискакал разведчик и сообщил, что обнаружил засаду в узкой лощине. Его бдительность спасла их. Воины спешились и, укрываясь, обошли лощину. Сидевшие в засаде не ожидали нападения с тыла, и битва превратилась в кровавую бойню. Мирддин и Лугейд занялись ранеными. Вскоре им привели знатного пленника.
Он высоко держал голову, хотя на лице зияла рана, похожая на второй рот, а правая рука была сломана.
— Перевяжите его. Он должен жить, — приказал командир их отряда. — Это Гилломан, который правит территорией, где находится Королевский камень. С ним в руках мы можем начать переговоры.
Но юный вождь плюнул на землю им под ноги и попытался рассмеяться, хотя ему и мешала рана.
— Разве вы великаны? — спросил он. — Вы не похожи на великанов и ничем не отличаетесь от моих людей. Вам не удастся увезти Королевский камень.
— Поживём — увидим, — ответил Мирддин. — Сейчас нужно заняться твоей раной.
Вначале казалось, что вождь будет сопротивляться, хотя они желали ему добра. Но, наконец, он сдался. Лугейд вправил кости на руке, наложил деревянные планки и плотно перевязал их. Мирддин же наложил раненому на лицо компресс из трав. Потом он сосредоточился на соединении раненой плоти, как учило его зеркало.
Пленник недоверчиво взглянул на Мирддина и спросил: «Кто ты такой? Мне больше не больно. Твои руки — руки целителя.»
— В этом мой дар, как твой дар в умении руководить битвой, король. И я не желаю тебе зла. Слушай моё предложение. Если я сумею сдвинуть камень, поднять его лишь своими руками и голосом, поклянёшься ли ты, что твои люди мирно пропустят нас с камнем в Британию?
Гилломан снова рассмеялся. «Ни один человек не сможет это сделать. Если это не шутка, я даю слово чести. Подними камень руками и голосом, и я уведу своих воинов. Мы предоставим вам свободный проход. Но если ты не сможешь, будьте готовы к нашему нападению.»
— Договорились, — ответил Мирддин.
И вот они ехали по стране, а по обе стороны пути собирались люди Гилломана, готовые уничтожить их, если Мирддин потерпит поражение. Наконец наступил день, когда он в одиночестве встал не перед единственным камнем, а перед целым десятком. Часть камней лежала, другие стояли. Без колебаний Мирддин подошёл к камню средних размеров. На нём был вырезан знак, который Мирддин хорошо знал, — спираль небесного народа.
Он извлёк меч из ножен, солнце отразилось в нём радугой; Мирддин услышал удивлённый ропот окружающих. Он поднял меч и прижал его плашмя к камню. Потом начал медленно постукивать, приговаривая. На этот раз ему было гораздо легче произносить необычные гортанные звуки. Быстрее становилось постукивание, громче звуки. Радужное сияние освещало руку, державшую меч.
Удары металла о камень звучали почти непрерывно. Мирддин ударял так быстро, что трудно было уловить паузу, когда он поднимал меч. Его голос сливался со звоном металла, и эти звуки уже нельзя было разделить.
И камень двинулся, начал подниматься со своей земляной постели. Но юноша не прекращал стучать, ритм его ударов стал ещё яростнее, пение — ещё громче.
Мирддин начал поворачиваться, очень медленно, едва ли по четверти дюйма за движение. Камень поворачивался вслед за ним. Вот он стоит уже поперёк траншеи. Мирддин сделал шаг, другой, третий, камень — за ним. Мирддин ничего не видел, кроме сверкания меча. Отгоняя усталость, напрягая волю, он продолжал своё дело.
Мирддин медленно шёл, а камень, поддерживаемый колебаниями, о которых говорило зеркало, — для чего нужен только подходящий металл и подходящий камень, — камень двигался по воздуху за ним. Мирддин миновал остальные камни и чуть спустился по склону.
Тут он опустил меч, и камень сразу лёг на землю. Стихло хриплое напряжённое пение. Мирддин взглянул туда, где стоял Гилломан.
Лицо юного вождя было почти полностью забинтовано; виднелись лишь глаза, широко раскрытые, полные благоговейного страха. Вождь поднял руку в приветствии.
— Ты сделал то, что могут делать только богоравные герои. Как я обещал, так и будет. Поскольку Королевский камень ответил на твой призыв, ты можешь увезти его. Я не знаю источника твоего колдовства. Но хочу, чтобы оно было подальше от моей земли. Трудно жить под угрозой такой силы.