ь не способна продолжать работу по предложенной ей же самой схеме обмена информацией. Ну, или уж по крайней мере сочтет его опасно неуравновешенным, подумал он.
Когда Келли припарковывал свой «MG», он пробормотал несколько ругательств. Почему он такой дурак? Хотя, возможно, он всегда был опасно неуравновешенным.
Этим вечером дом казался особенно темным и пустым. Он поспешил открыть дверь, зайти и включить свет. В доме было почти так же холодно, как на улице.
Он проверил бойлер центрального отопления. Таймер барахлил. Система отключилась на несколько часов раньше, чем была должна. Снова выругавшись, Келли включил отопление, сделал себе чашку чаю и пошел наверх проверить автоответчик.
Сообщение от Маргарет Слейд. Краткое и по существу:
«Нил Коннелли только что позвонил. Не знаю, что вы там ему сказали, но это сработало. Он едет сюда издалека. Я думаю, он собирается участвовать в нашей кампании. Позвоните мне».
Келли улыбнулся. Это хоть даст ему повод отвлечься и переключить свои мысли. Все еще удивляясь чудесным изменениям, произошедшим в Маргарет Слейд, он сразу же ей перезвонил.
– Я рассказала ему все, что мне известно, и думаю, он готов пройти с нами весь этот путь, – сказала она. – Думаю, что он человек с твердым характером. Он просто не любит журналистов.
– Я не журналист.
– Да, но в вас есть что-то вроде их, я бы сказала, уверток, которые он так не любит.
Келли усмехнулся:
– Неожиданно выходит так, что у вас есть ответы на все вопросы, Маргарет. О господи, вам придется бросить вызов британской армии. Я хочу, чтобы вы знали: полиция прекрасно понимает, насколько сомнителен каждый отчет о смерти в Хэнгридже, но не собирается начинать расследование. По крайней мере пока. Официальное мнение таково: все эти смерти были должным образом расследованы военной прокуратурой. – Келли остановился. – И даже несмотря на то, что сейчас мы можем говорить уже о четырех смертях. Я разузнал о молодом девонширском стрелке по имени Тревор. И то, что вам сказали, это чистая правда. Его смерть тоже сочли самоубийством, и случай этот поразительно напоминает самоубийство вашей дочери. Его полное имя Тревор Парсонс, и у меня есть его адрес.
– Вот это прогресс, Джон.
– Да, послушайте, я хочу, чтобы вы знали: у меня есть хороший, проверенный долгим временем человек в полиции, Маргарет. – Келли снова остановился. Где-то у него в голове спряталась и не уходила мысль о том, что Карен Медоуз, возможно, больше не будет его надежным человеком в полиции. Только не после того, что случилось этим вечером. Но, конечно же, он не собирался обсуждать это с Маргарет Слейд. – Я не хочу называть вам его имя, но будет достаточно, если я просто скажу, что это старший офицер полиции, которому, в сущности, отказали в разрешении расследовать дело и который настолько зол, что готов делиться всей информацией со мной.
– Вот это да! Джон, а вы молодец!
– Хм. Время покажет. Ну а у вас что слыхать? Я только начинаю понимать, насколько вы хороши для этого дела. Думаю, вы уже спланировали ваш следующий шаг?
– Ну, в некотором роде. Мы собираемся добиваться публичного расследования. Надо сосредоточиваться на чем-то конкретном, не так ли? Что толку поднимать шум, не зная определенно, какова твоя цель. Мы подумали, что могли бы идти маршем прямо на палату общин или вроде того, но хотелось бы лучше вооружиться.
Она внезапно остановилась.
– Может, я неудачно выразилась при данных-то обстоятельствах.
Келли снова улыбнулся. Черный юмор. Все великие бойцы, в любой битве, не отказывают себе в черном юморе, подумал он.
– Но, как бы то ни было, Джон, я думаю, у нас еще недостаточно фактов, чтобы идти в парламент, вы согласны?
– Возможно, еще рано. Нам надо скоординировать все, откопать все, что мы только сможем, прежде чем сделать этот шаг. Демонстрация – это отличная идея. А все, что касается прессы, я беру на себя. Мне бы хотелось одновременно и написать приличную статью. Мне уже есть от чего отталкиваться.
И тогда он в кое-каких деталях рассказал ей о докладах следствий и о различных их странностях:
– У меня также есть адрес молодого человека, который проходил свидетелем по делу Джосси. Тоже караульный. Джеймс Гейтс. Вы не ходили на предварительное слушание, Маргарет?
– Да, я ходила, но ведь тогда я пила. Я едва ли что-то помню. Помню только, что мне ни разу не пришло в голову усомниться в том, что Джосси убила себя.
– Так вы не помните показания Гейтса?
– Очень смутно. Теперь, когда вы назвали его имя, смутно припоминаю.
– Да, и похоже, что коронер соображал в тот день тоже очень смутно.
Келли вкратце пересказал Маргарет Слейд показания Джеймса Гейтса.
– Все это очень настораживает, но коронер не предпринял ничего и вынес вердикт о самоубийстве, будто бы ему армия приказала. Как это низко, черт побери!
– И ваш следующий шаг – поговорить с Гейтсом?
– Абсолютно верно. С ним и с семьей Тревора Парсонса, конечно же. Я могу найти для вас новых участников кампании, Маргарет. Хотя с Джеймсом Гейтсом будет, думаю, посложнее. Вопрос в том, смогу ли я найти к нему правильный подход. Возможно, он все еще служит. И если он и вправду считает, что в этом деле что-то было нечисто, то он будет очень нервничать и бояться разговаривать со мной, да и с кем-то другим.
Келли на минутку призадумался.
– Я скажу вам, Маргарет, что мне хотелось бы получить от вас. Бумагу с подписью, дающую мне полномочия действовать от вашего имени. Если я собираюсь пробивать армейские заграждения, то мне точно понадобится что-то в этом роде, и вообще это письмо можно будет показывать разным людям. Я думаю, что вам надо составить список всех семей, чьи сыновья погибли в Хэнгридже, с кратким описанием того, что случилось, не забыть и подробности вашего дела. Вы сможете?
– Да, конечно. Я алкоголичка, но я не тупица.
– Алкоголичка, которая постоянно трезва, надеюсь.
– И я тоже на это надеюсь.
– Хорошо. Вы сможете отправить мне эту информацию по факсу? У вас есть факс?
– У меня нет. Но я могу воспользоваться факсом в магазине офисного оборудования через дорогу. Утром, как только они откроются, думаю в восемь часов, я сразу же отправлю.
– Отлично.
– Джон, то, что мы делаем, – это же не какой-то тайный заговор?
– Нет, Маргарет. Я твердо уверен в этом. На самом деле с каждым нашим новым шагом я обретаю все больше и больше уверенности. И что важно, мой друг из полиции, у которого очень хорошо развита интуиция в таких делах, думает точно так же. В противном случае я бы не стал затевать что-либо с такими взаимными обязательствами. Что-то происходит в Хэнгридже, что-то по-настоящему ужасное.
– Очень сложно не свихнуться от всего этого, не так ли? Я хочу сказать, что все, о чем мы с вами говорим, я снова и снова прокручиваю в голове. И если это действительно убийство, то кому же, ради всего святого, понадобилось убивать столько молодых солдат? И зачем?
– Я не знаю, Маргарет, и, чтобы быть честным с вами, я не знаю, узнаем ли мы это когда-нибудь. Но нет сомнений в том, что армия уже сумела с успехом замести следы, и единственное, что мы можем, – это предать дело широкой огласке.
– Вы произнесли это, Джон. И как!
Вешая трубку, Келли заметил, что снова широко улыбается. Он начинал понимать, к какому типу женщин принадлежит Маргарет Слейд. Ему нравились задорные умные женщины, которые не боялись вступить в бой. Но эта мысль вновь привела его к Карен Медоуз и к катастрофическому финалу их совместного вечера. И как только он это вспомнил, улыбка сразу же исчезла с его лица.
Карен была права. Он находится на грани эмоционального срыва. Он просто не мог разобраться в своих чувствах.
Маргарет Слейд сдержала свое слово. Факс пришел в девятом часу. Келли сложил его и убрал в верхний карман замшевой куртки на меху. Он ждал этого факса. Он уже был на пороге и собирался ехать в Эксетер, по последнему гражданскому адресу Тревора Парсонса. Будучи уже вовлеченным в расследование, Келли более не терял ни минуты.
До Эксетера было чуть больше сорока пяти минут езды. И в девять утра Келли уже притормозил у большого, одиноко стоящего дома на окраине города. Два маленьких мальчика, одетых чуть ли не в лохмотья, но в то же время как-то ухоженно выглядящих и буквально пышущих здоровьем, спорили около сломанного трехколесного велосипеда на тротуаре, прямо у дома.
Келли вышел из своего «MG», крупная женщина лет сорока с небольшим открыла переднюю дверь.
– Вы, двое, быстро в дом. Пока вы тут не устроили чего прямо на этой улице, – скомандовала она.
Хором прозвучало «ну мам» и мольбы оставить их на улице хотя бы еще чуть-чуть, но все же оба мальчика довольно послушно покорились. Они выглядели ровесниками, и, хотя Келли и не был мастером угадывать возраст детей, он был абсолютно уверен, что этим двум нет пяти. Но догадаться было не так уж сложно. Все-таки идет учебный год. И если они постарше, то должны быть сейчас в школе. А взглянув на женщину, которую они назвали мамой, Келли не мог подумать, что она допустит в этом деле какой-то беспорядок. Хотя она, пожалуй, старовата, чтобы быть мамой этих малышей.
Он заметил, что женщина с любопытством его разглядывает, что и это едва ли было удивительно. Все-таки незнакомец припарковал автомобиль прямо у ее двери и теперь стоит на тротуаре, беззастенчиво на нее уставившись.
– Миссис Парсонс? – спросил он.
Она выглядела озадаченно.
– Кто?
– Вы не миссис Парсонс?
Женщина помотала головой. Она была высокая, скорее ширококостная, чем полная. Ее длинные седеющие каштановые волосы обрамляли сильное доброе лицо.
– Возможно, у меня не тот адрес. Я хотел поговорить о смерти Тревора Парсонса.
– Тревора? Но, я думала, все уже закончилось. То есть, я хочу сказать, ведь прошел уже год…
Ее голос замолк.
– Так вы мама Тревора Парсонса?
– Нет. Нет. Не мама.