Но бывает и так, что дело совсем не в отношениях. Бывают же плохие люди. Злые люди. Подлые люди. Ублюдки. Это уже не «отношения» — это свойство человека. «Вот он подлец». И от его присутствия, от одного его вида, от его гнусной ухмылки становится мерзко на душе, и ты понимаешь, что такие жить не должны. Не должны, и всё тут. Раздавить бы гадину…
Именно такая ситуация и называется «противостоянием Добра и Зла». Здесь важно то, что Зло не обязательно вредит тому, кто бросается его уничтожать. Зло нужно уничтожать просто потому, что оно — Зло. Ибо оно всеобще: настоящее Зло наносит ущерб не одному человеку, не двум, не трем, и даже не всем людям на планете, но чему-то большему, чем они все, а именно — законам жизни и самой жизни как таковой.
А ведь и в самом деле. Есть, есть разница между «он мне мешает» и «он подонок и мерзавец». Вред, наносимый одними людьми другим — относителен, он касается только их, это, так сказать, «их дело». Свободная конкуренция. Борьба за существование. Се ля ви. А вот когда в мир приходит настоящее зло… тут уж всякая конкуренция побоку. Все разборки подождут. Личные счеты потом. Всё потом. Вставай, страна огромная. Вставай, весь мир. Вставайте все. Раздавите гадину.
Вообще говоря, указанные нами четыре варианта ситуаций насилия («плечо зудит», «работа такая», «он мне мешает» и «раздавите гадину») можно и не вычитывать из вороха книг, а получить формальным способом. Это выглядит примерно так. Насилие предполагает, как минимум, две стороны: того, кто нападает (агрессора), и того, на кого агрессия направлена (a propos, не будем использовать слово «жертва», поскольку оно автоматически вызывает прилив сочувствия).
Итак, есть две стороны: А и Б. Почему же А нападает на Б? В чем дело? В А? В Б? В отношениях между А и Б? Или в отношениях А с чем-то или кем-то другим?
Если дело в самом А, то это наш первый случай (просто у А чешутся кулаки). Если дело в отношениях А с чем-то или кем-то на стороне, то это второй случай (А кто-то использует в своих целях, неважно как и почему). Если в отношениях между А и Б, так это третий случай. И, наконец, если дело в самом Б (он, так сказать, вызывает желание его уничтожить, причем не только у данного А, но вообще у большинства нормальных людей), это случай номер четыре. Можно даже построить красивую табличку, и показать наглядно, что других вариантов нет.
Но не будем забывать, что мы всё-таки говорим о литературе. Не её дело разбирать подобные вопросы. Её дело — изображать, как такие вопросы решаются её героями, изображать по возможности увлекательно, и при том более-менее достоверно.
Так вот, обратимся к тому, каким образом в книгах выглядят конфликты такого рода.
Неважно, какое место в сюжете занимают подобные эпизоды и «что автор этим хочет сказать». Будем обращать внимание именно на то, как это изображается. Начнем с самого распространенного, а именно — с третьего случая. Так вот, когда в какой-нибудь хорошей книжке изображается «конфликт интересов» в чистом виде, сразу обращаешь внимание, до чего похожи друг на друга враждующие стороны. Он увел мою корову, я за это спалил ему овин, а он, сволочь такая… и т. д. Как правило, силы примерно равны (иначе становится неинтересно), но ни один не лучше другого. Разумеется, читатель сочувствует одной стороне (разумеется, той, о которой, или от имени которой, ведется повествование), но, в общем-то, они взаимозаменимы, как черные и белые фигурки в шахматах. Действуют они тоже примерно одинаково. Читатель болеет за одного из парней примерно так же, как можно «болеть за Спартак»: он никогда не забывает, что это всё-таки игра, пусть даже «большая игра». Даже самый-самый фэн какого-нибудь футбольного клуба и в самую бредовую минуту не пожелает, чтобы с лица Земли исчезли бы все остальные клубы… потому что тогда «футбола не будет». Так и здесь. Даже сами враги-конкуренты, в общем-то, не хотят уничтожения друг друга; иначе игра лишится смысла. Полное уничтожение равного по силам противника оставляет горький осадок на душе: всё-таки это был достойный противник… Иногда они могут даже друг другом искренне восхищаться, как киплинговский английский офицер и бунтовщик Камаль… а зачастую они и вправду друзья, и пусть даже Джо (в белом смокинге) всаживает пулю в соперника Джима (в черном фраке), он, в общем-то, делает это только потому, что «другого выхода не было». Ах, если б ты, Джим не посягал на руку прелестной Гвендолен, так и остались бы лучшими друзьями… но она выбрала меня, а её отец настаивал на тебе… Прости, Джим. Мы назовем нашего первого сына твоим именем… Бедный Джим. Sorry.
Совсем другое дело, когда изображается — опять-таки возьмем для простоты «чистый случай» — столкновение Добра и Зла. Первое ощущение: здесь сталкиваются разные силы. Конфликта интересов может и не быть, причина столкновения — именно в том, что они разные и не могут уместиться вместе на одной планете. Примирение невозможно, спортивное поведение неуместно. Враг должен быть сломлен и уничтожен, всё остальное — полумеры. Это не Олимпийские игры.
По старому обыкновению, тех, кто берется за такие дела, называют героями.
Кстати. Не надо путать героя и праведника — это разные персонажи. Праведник творит добро и не делает зла. Герой уничтожает зло, но из этого не следует, что он сам его не творит. Иногда героями становятся довольно скверные люди, бузотеры и грубияны, а то и настоящие преступники, — не говоря уже о том, что герои сплошь и рядом неприятны в общении и неудобны в быту.
Удивительного в этом ничего нет. Вспомним, опять-же, наши четыре разновидности насилия, уделив внимание первым трем. Природная склонность к насилию (первый случай) вовсе не противоречит желанию «разобраться с гадиной», а иногда даже может и поспособствовать таковому. Разумеется, даже робкий человек в некоторых случаях начинает махать кулаками, но всё-таки портосовское «дерусь, потому что дерусь» здесь бывает более уместно… как, впрочем, не помешает и определенный профессионализм в области кулакомахания (второй случай). Сложнее всего, как ни странно, с третьим. Герой очень часто выглядит (да и является) антиподом нормального, блюдущего свою выгоду человека, и строящего козни противнику лишь потому, что тот мешает его делам. Герой — это идиот, который лезет не в свои дела. Просто потому, что «нельзя терпеть».
Тут-то, однако, и начинается самое интересное. При столь резкой (до «нельзя терпеть») несовместимости между Добром и Злом мы вдруг встречаемся (NB! — разумеется, речь идет о литературе) со странным стеснением сил Добра в используемых средствах борьбы. А именно — есть вещи, которые применить вроде бы и чешутся руки, но — нельзя… Нельзя, например, бить в спину. Нельзя предавать. Нельзя то, нельзя это. Нельзя. Аргументация очень любопытна: «тогда я стану таким, как они».
Вообще, у Добра и Зла есть свои, так сказать, традиционные методы борьбы друг с другом, свои привычки, повадки и даже излюбленное оружие.
Об этом последнем — несколько подробнее: именно на таких примерах можно что-то понять. Так вот, обратим внимание на такой мелкий технический момент, как излюбленное, собственное оружие Великих Сил. Разумеется, в сложной ситуации и Добро, и Зло пользуются тем, что попадется под руку — ну хоть палкой или камнем, если уж нет ничего другого. Зло и Добро палят друг в друга из аркебуз, дырявят друг друга стрелами, но всё-таки, если можно выбирать, то известно, что они выберут.
Перечитайте любимые книги с этой точки зрения. И станет видно: оружие Добра — Меч, оружие Зла — Яд.
Яд — излюбленное средство Зла, которым Добро не пользуется почти никогда (еще раз напоминаем, речь идет о литературе!) Яд — подлое оружие; его применяют тайно: подсыпают в чашу с вином, или вливают в ухо спящему. И само действие яда — тайное: яд невидимым образом разрушает тело изнутри. Он проявляется вовне — подозрительной синевой, пеной на губах, судорогами — в последнюю очередь, когда всё внутри уже убито. Яд распространяется из глубины наружу.
Напротив, меч поражает врага извне. Хороший удар пробивает кольчугу, рассекает корчащееся тело врага, и достигает его сердца. Меч невозможно скрыть (подлые удары наносят скорее кинжалом с отравленным лезвием). Сражение на мечах — это сражение лицом к лицу, жестокое, но честное.[238]
С другой стороны, меч страшен только тому, против кого он обращен. Чем крепче герой держится за рукоять своего Экскалибура или Дюрандаля, тем лучше. Меч — любимец своего владельца, зачастую он носит имя, он больше похож на живое существо, чем на вещь. Меч — друг своего хозяина. Напротив, яд опасен и для самого отравителя. Яд, в некотором смысле — потустороннее вещество: он может в любой момент убить самого отравителя, если тот не будет достаточно осторожен. Продолжая сравнение, можно сказать, что яд — нечто вроде злого духа, вызванного заклинаниями из Внешней Тьмы, духа связанного, но всегда опасного и непредсказуемого. Яд заключают в склянку с притертой пробкой, как сказочного джинна в кувшин, или хранят в перстне, под охраной драгоценного камня.
Интересно отметить, что подобное отношение к средствам насилия распространяется не только на людей. Почему-то крупные хищники с их зубами и когтями вызывают не только страх, но и восхищение — даже у тех, кто знаком с ними не понаслышке. «Лев хороший и красивый», говорят зулусы, у которых львы похищают скот; а европейские рыцари благоговейно изображали львов и медведей на своих щитах и знаменах. Но отношение к ядовитым тварям всегда было одинаковым: даже альбигойцы, постники и аскеты, считали грехом убийство любого живого существа за исключением змеи.[239]
И за великими образами Меча и Яда нам видятся иные, древние тени — тех времен, когда оружие было