Неучтенная планета — страница 36 из 55

Хаген еще раз внимательно посмотрел на Селеса и Рамара, пожал плечами и развернулся в сторону двери:

– Ну, вы меня позовите, когда наговоритесь.

Селес метнулся было за ним, но Псих придержал соплеменника железной хваталкой.

– Дверь заприте, – попросил он на прощание. – На все одиннадцать, пожалуйста.

Когда дверь захлопнулась, случилось то, чего так опасался Селес, – трудный пациент все-таки напал на него. Правда, пока исключительно словесно.

– Пришел тут со своими условиями! Приволок непонятно кого! – прошипел он, сверля гостя маленькими свирепыми глазками.

– Я его знаю дольше, чем тебя, – резонно возразил Селес и на всякий случай отодвинулся. – Может, мне лучше уйти?

– Нет! – внезапно заорал Рамар, испугав гостя еще больше. – Раз уж пришел – сиди…

Селес тяжело вздохнул. Впервые за последние три года он получил возможность поговорить с кем-то из неорасы, кроме кораблей и Айи, – и не мог эту возможность использовать, потому что соплеменник вполне соответствовал своему прозвищу. По счастливой случайности два представителя редчайшего вида нашли друг друга, а вот найти общий язык никак не могли. Все это представлялось Селесу довольно печальным, а железные руки с кусачками и вовсе нервировали.

– Ладно, попробуем еще раз, – помолчав, сказал Псих и потер ладонью лысину. – Тебе хоть стихи понравились?


Айа, стараясь даже дышать потише, бочком уселась за длинный белоснежный стол. Залезть на сиденье как обычно, с ногами, она не решилась и сразу почувствовала себя неудобно. То, что в своей индивидуальной вселенной приходится соблюдать какие-то чужие правила приличия, развеселило и немного успокоило ее, и Айа сдержанно фыркнула.

На этот раз она не стала пугаться и орать, и в зеркало тоже не посмотрела. Когда в уютную комнату с огромной кроватью снова зашел человек, лицо которого невозможно было рассмотреть, и снова спросил про завтрак, Айа молча кивнула. Человек вышел, оставив дверь открытой – Айа расценила это как приглашение следовать за ним. Ей все-таки было страшновато, и она схватила со стола тяжелую шкатулку с бренчащим нутром, чтобы отбиваться, если загадочный плод воображения начнет вести себя агрессивно. Но человек даже не оборачивался, а только изредка почесывал спину.

В большой комнате с залепленным снегом окном во всю стену их встретила низенькая пожилая человеческая самка в домашнем халате.

– Хорошо поспала? – заботливо спросила она.

Айа кивнула, напряженно щурясь, – казалось, что за спиной женщины сияет солнце, вызолачивая кудрявые волосы и полностью затемняя лицо. Не получалось рассмотреть ничего, кроме смутного контура носа.

– Вот и славно, – пожилая человеческая самка шагнула вперед и обняла шарахнувшуюся от нее Айю. Та замерла, с отвращением чувствуя, как крепко прижалось к ней мягкое тело, источающее стойкий запах чужого вида. Потом осторожно похлопала женщину по спине, надеясь, что этот дружеский жест успокоит ее и заставит побыстрее отцепиться. Женщина тихо засмеялась и поцеловала Айю в лоб.

Теперь, сидя за столом, Айа думала, что даже специалисты пятидесятого уровня не смогут определить, что именно не так в ее индивидуальном мире. Потому что не так здесь было все, абсолютно все. Люди то и дело посматривали на нее – она чувствовала это, хоть и не видела их глаз, – и явно ждали, когда же она приступит к еде. Но преодолеть естественное отвращение к пище Айе не удавалось. В центре душевной гармонии она требовала бульон исключительно из вредности.

В тарелке перед ней лежало нечто, напоминающее мелко нарезанную солому. Айа подцепила ложкой некоторое количество съедобной субстанции и, зажмурившись, сунула в рот.

– Хорошо бы сегодня… – непонятно к кому обращаясь, начала человеческая самка, но в этот момент Айа, скривившись от отвращения, шумно и далеко выплюнула еду. Люди вздрогнули от неожиданности.

– Не могу… – извиняющимся тоном пробормотала она и торопливо вытерла губы краем скатерти.

– Анна, – укоризненно сказал человек в пижаме, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Если вы это мне, то я в полной душевной гармонии, – успокоила его Айа и, подумав, выудила из стоявшей рядом миски большой зеленый лист. – Оно такое же противное?

– Салат свежайший! – Пожилая человеческая самка, кажется, немного обиделась.

Айа осторожно пожевала краешек листа и положила его обратно в миску. Люди еле слышно, но тревожно зашептались. Надеясь их успокоить, она торопливо потянулась к следующей тарелке – в ней оказались какие-то плоды, круглые и красные, с тонкой бархатистой кожицей. Дав себе клятвенное обещание не плеваться, Айа решительно вгрызлась в безымянный фрукт. Кожица лопнула, и во рту растеклась такая неожиданная, восхитительная сладость, что она задрожала от удовольствия. Чавкая и хлюпая, Айа уничтожила фрукт, чуть не подавилась косточкой и потянулась за следующим, потом – еще за одним, потом безуспешно попыталась сунуть в рот сразу два. Люди застыли на месте, удивленно глядя на нее. Она попыталась подтащить к себе всю тарелку, за ней поехала и скатерть, посуда зазвенела, что-то упало на пол.

– Анна, – снова сказал человек, но Айа уже забыла, что именно так ее называют в этой странной вселенной. Она забыла вообще про все. Всхлипывая от удовольствия, она один за другим поглощала чудесные фрукты, существование которых кто-то так долго и коварно от нее скрывал. По лицу текли вперемешку слезы и пахучий красноватый сок. Айа даже не замечала, что прокусывает до крови собственные пальцы, и никак не могла понять, откуда берется этот солоноватый, отдающий железом привкус…


Помимо четырех механических конечностей у Психа была еще и собственная карта в голове. Обычно карты помещали в инфокапсулы и запускали в ментальное поле, а там их уже дорабатывали коллективно, но Рамар составил свою, особенную, и ни с кем не делился. Множество обитаемых миров были скрупулезно нанесены на нее и раскрашены в разные цвета. В основном Вселенная Психа оказалась красной, со всполохами оранжевого и багрового. Изредка попадались зеленые вкрапления, которые с первого взгляда можно было и не заметить. Селес изучал карту, раскрывающуюся в его личном ментальном пространстве, и удивлялся – для того, чтобы одному создать такой точный, масштабный и сложный образ, нужно было держать его в голове постоянно, все помнить и неустанно подновлять те места, которые начинали забываться. Рамар побывал на множестве планет, включая захолустные и малонаселенные, и даже отметился в материнском мире людей, одиноко болтавшемся среди обширных необитаемых просторов. И обо всех этих путешествиях Психу было что рассказать.

– А здесь?

– Не был.

– Рекомендую. Удивительное место. Планета крошечная, населения мало. Маленькие такие, прозрачненькие, хиленькие… С шестью глазками… Ветер дунет – у них мор. Светило пригреет чуть сильнее – мор, микроба приблудного занесет – мор. На орбите карантин, в каждом поселении по больнице. Это их шиари под опеку взяли… Если тебя ветер не сдувает – все, ты у них бог и герой.

– И чем они удивительны?

– Цвет не видно?

– Видно. Зеленый.

– У них не было войн. Никогда. Они слишком слабые.

– А вот тут я был. В историческом информационном центре.

– Ха, тут все были. У каильцев, кстати, отличные пульки. Впивается, а потом раз – и сама ползет к сердцу или к печени. Пробовал?

– Нет.

– Я пробовал. Ощущения передать?

– Нет…

– А тут реонская колония, новый мир Ожерелья. Отличные бомбы делают. Противник равномерно размазывается по почве и удобряет ее.

– И это пробовал?

– Нет. Это у них оружие «на потом». Все делают оружие «на сейчас» и «на потом», для будущего врага, которого надо убивать с особой жестокостью.

– А здесь тоже войн не было?

– Угу. На всю планету один индивидуум. Большой, правда. И всегда один был. Сидит, мыслит. Может, он с собой и воевал, не знаю, я очередь не отстоял, надоело.

– Очередь?

– Ну да, к нему отовсюду летят с глобальными вопросами. Он философ. Десять тысяч лет все-таки. Двести тридцать одна ученая степень. Плату берет сушеной рыбой и грибомышами.

– Откуда же он взялся, только один?

– Сам завелся, от сырости, наверное.

Селес взял себе на заметку обязательно запастись сушеной рыбой и посетить одинокого философа.

– А вон там?

– У-у…

– Багровый – это, наверное, плохо?

– Масы. Скажи спасибо, что они пока никуда не летают, им не до того. Крайне занятая раса. Даже во сне воюют. Есть шанс, что они перебьют друг друга прежде, чем выберутся в космос…

– Почему воюют? Ресурсов мало?

– Фантазии много. И благочестия. Изобретут религию – и несут в мир. Несется она плохо, потому что все очень уж твердо стоят за предыдущую. Только насадят среди уцелевших – новую изобретают. Они меня сжечь пытались. Думали, я им очередную религию привез. Отличные, кстати, огнеметы. Ощущения передать?

– Нет, спасибо.

– Тут был?

– Был. На выставке достижений культуры тысячелетия.

– Угу, на культуре у них бзик. Хотя ка’антхажи без бзиков вообще похожи на… на суп. Нет. Как это называется… Желе! Но тихие, почти не воевали…

– Из-за лени.

– Да ты шовинистическая сволочь.

– Это научный факт.

– Были бы они такие ленивые, не занимались бы искусством. Ты их стихи слышал?

доносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

плодоносящая цеония, плодоносящая цеония,

пло…

– Э-э… странно.