— Это что? — Егор уставился на книги.
— Это моё фамильное наследие. — Ответил я. — И, как говорили мои предки, лучше литературы нам не найти.
— Откуда они у тебя? — продолжал пытать меня Егор.
— От козла одного, который, впрочем, считает себя самим совершенством. — Фыркнул я. — Ну что? Пойдёт в качестве дополнительной литературы? — я вошёл в гостиную Первого факультета и быстро прошмыгнул в свою комнату, чтобы одеться и собрать сумку. Егор остался в коридоре дожидаться меня, начав пролистывать одну из книг.
Сегодня у меня в расписании первой парой стояла общая магия. И мне есть чем удивить Бурмистрову. А то она уже, похоже, поставила на мне большой и жирный крест.
— Егор, очнись! — когда я выбежал в коридор, то увидел картину маслом: высокий, нескладный, русоволосый парень сидит на корточках, прислонившись спиной к стене, и запоем читает здоровенную книгу. Когда я крикнул, он подпрыгнул и некоторое время смотрел на меня расфокусированным взглядом. — Пошли, а то опоздаем. Потом почитаешь, точнее, вместе почитаем.
Дубов пришёл в себя, нехотя закрыл книгу, и мы направились к моему жутчайшему кошмару в этом замке — нашей всеми любимой винтовой лестнице. В коридорах и на лестнице никого не было, значит, у нас есть все шансы, чтобы опоздать, чего делать не хотелось. Некоторое время мы поднимались молча: Егору нечего было сказать, а я просто берёг дыхание.
— Слушай, — прервал затянувшуюся паузу парень, — у нас все в последнее время только и говорят о родовых проклятьях, и все хвастаются, какие у кого лучше. Я давно хотел у тебя спросить: а какие у твоего рода отличительные знаки? — смутился Дубов, и вновь его лицо осветилось россыпью веснушек.
— Ты о чём сейчас говоришь? — переспросил я его удивлённо. — Какие родовые проклятья? Даже и не слышал об этом никогда. — Я пожал плечами. — Со мной на факультете не слишком-то часто разговаривают, а сам я даже и не подозревал, что такое есть.
— Не надо так со мной, — насупился Егор, — если не хочешь говорить, то так и скажи. Даже у нас они есть. Учитывая дефицит силы, эти проклятья не применяются уже давно, но это не значит, что их нет. Например, проклятье отвода глаз — это как раз наше родовое. Его никто конкретно в этой модификации применить не может, только члены семьи и тот, кому эти знания семья доверяет после проведения специального обряда. У Полянского в роду в основном баловались проклятьями защиты, а у Смирновых практиковали призывы.
Я обречённо вздохнул. Откуда я могу знать, чем баловались в своё время Лазаревы. Подозреваю, что превращением людей в бобров и изготовлением в тайной лаборатории оборотней не является родовым достижением нашей семейки — это так баловство, хобби, чтобы форму не потерять. Но Егор выглядит обиженным. Думает, что я от него что-то скрываю. Надо правду сказать, хоть и не всю. Всё же, это мой единственный друг.
— Егор, может ты не знаешь, но Александр Наумов, не является моим биологическим отцом. Он мой отчим. А мой родной папаша умер, когда я был совсем маленьким и никаких знаний о себе, своей семье и каких-либо семейных заклятиях не оставил. По материнской линии я как-то сам особо не интересовался. Может, что и есть, только мне это в любом случае недоступно, у нас наследственность исключительно по мужской линии передаётся. Мои безумные предки постарались. Доулучшали родовое древо, так сказать, — последнюю фразу я проговорил про себя.
За этим странным разговором, состоящим в основном из недомолвок, мы дошли до класса общей магии. Урок ещё не начался, поэтому возле кабинета мы попали в небольшой затор.
Подумав, я забрал книги у Егора, чтобы он не отвлекался на уроках, клятвенно пообещав ему, что верну сразу после последнего занятия. Вот таким потомком Гришка точно бы гордился. Потому что книги мне пришлось вырывать чуть ли не силой.
Прежде, чем войти в класс, я ещё раз внимательно посмотрел в открытое, сейчас слегка нахмуренное лицо Дубова. Всё-таки колоться придётся, если я не хочу потерять его доверие. Как-то мне становится неуютно от мысли, что из-за глупого запрета на моё настоящее имя я могу лишиться своего первого и единственного друга.
Глава 18
— Дмитрий Александрович, вам не кажется, что это слишком низко, даже для вас, — Бурмистрова прожгла меня насквозь прокурорским взглядом, а я сидел и не понимал, что вообще происходит. — Списать работу своего сокурсника и выдать её за свою. Приличия ради хотя бы слова местами поменяли! — Заявила она под конец своей тирады.
Виной этой непонятной ситуации стало то, что та восхитительная домашняя работа, которой я так гордился, оказалась, по мнению Бурмистровой, совсем не моей.
— И у кого же я списал, Анастасия Вячеславовна? — довольно вежливо поинтересовался я, понимая, что начинаю закипать.
Я стоял перед ней, как проштрафившийся неуч, и выслушивал голословные обвинения в свой адрес. Хорошо ещё, что отчитывать меня она додумалась только после занятий, вызвав в конце учебного дня к себе в кабинет.
— А то вы не знаете, молодой человек, — посмотрела она мне в глаза, поджав губы.
— Представьте себе, не знаю. — Мне было не просто обидно. От этой несправедливости я постепенно переходил в плохо контролированное бешенство. Моя самая первая домашняя работа, выполненная совершенно без посторонней помощи, объёмная и практически идеальная оказалась списанной. Да неужели!
— Дмитрий Александрович, давайте не будем доводить эту ситуацию до конфликта…
— Нет, Анастасия Вячеславовна, давайте доведём эту ситуацию до конфликта, — сквозь зубы процедил я. — То есть, вы, найдя сходство в домашнем задании, сразу подумали, что именно я списал её слово в слово, а не этот мифический сокурсник. Именно я. Не он. Вам такая мысль даже в голову не пришла, да? Вам не кажется, что это попахивает предвзятостью по отношению ко мне? — я прищурился, стараясь держать себя в руках.
— Нет, — абсолютно невозмутимо произнесла она. — Вы на протяжении всего того времени, пока обучаетесь здесь, не сделали ничего, чтобы я могла поверить вам. Вы не сдали мне ни единой работы, выполненной полностью. Постоянно игнорировали мои замечания. И тут вы заявляете, что буквально сегодня, наконец-то, в вас проснулась совесть? И вы внезапно начали качественно выполнять задания и…
— Да, представьте себе, именно сегодня во мне проснулась эта необоснованная ничем тяга к знаниям, — я всё больше накручивал себя. И что было самым странным, начиная говорить при этом всё тише. Светильники под потолком принялись опасно раскачиваться, свет замерцал.
— Прекратите немедленно! — Бурмистрова повысила голос. — И не нужно мне показывать, какой силой вы обладаете. Вы здесь находитесь, чтобы научиться её контролировать. А если вы не можете этого делать, то мы с вами не расстанемся, пока вы всё же хотя бы этому не научитесь. Списывать вы научились мастерски.
Я, не говоря ни слова, сжал кулаки и вылетел из кабинета, громко хлопнув за собой дверью. С каким-то злорадством услышал звон. Всё-таки светильники лопнули и посыпались на пол, если судить по звуку. Тряхнув головой, попытался успокоиться, но сделать это оказалось не так-то просто. И это явно не происки крёстного для создания дестабилизирующей атмосферы, чтобы снять уже этот проклятый блок с моего источника. Здесь я даже не знаю, что должно произойти, чтобы я перестал экранироваться. Даже Гришке не удаётся пробить эту стену, иногда в прямом смысле этого слова.
Прошло не так много времени, с тех пор как я учусь в школе, но все преподаватели, как один, что-то явно имеют против меня. Я это чувствую на ментальном уровне. Едва заметную неприязнь. Хотя я не самый отстающий ученик, и по некоторым предметам, по той же общей магии у Бурмистровой мои оценки средние. Ни одного неуда у меня ещё не было, и на отработку и дополнительные занятия я ещё ни разу не оставался, хотя некоторые отличились даже с Первого факультета и ни по разу.
Разбираться с этим всем мне было неинтересно. Узнав причину, я всё равно ничего не изменю. Оставалось принять за факт — преподаватели меня недолюбливают. Не исключено, что они просто на интуитивном уровне чувствуют во мне Тёмного, и как минимум опасаются. Всё-таки горячая любовь к моим предкам у многих на генетическом уровне закреплена. И не скажу, что они сами в этом не виноваты.
А вот тот, кто так нагло меня подставил, лишив последнего шанса наладить отношения с Бурмистровой, мне за это ответит. Когда я подумал об этом, то почувствовал небольшое облегчение. Именно в этот момент во мне, похоже, проснулась кровь Великих императоров, которые никогда и никого не прощали.
Прямо за дверью кабинета переминался с ноги на ногу Егор.
— Ну что там? — спросил он, и в его голосе почувствовалась неловкость.
— Ничего, — махнул я рукой. — Мне предъявили, что я, мало того, что необучаем, так ещё бессовестно пользуюсь чужими трудами и не могу принять тот факт, что меня буквально застали с поличным за списыванием.
— То есть? — Дубов нахмурился.
— То есть я списал домашнюю работу и не хочу в этом признаться.
— Но ты же не списывал, так ведь? — Егор нахмурился. — Ну то есть, ты обычно списывал у меня…
— Естественно, не списывал, — я снова сжал кулаки. — Стал бы я так гордиться собой. И да, в этом случае, я списал бы у тебя. Во всяком случае, был бы уверен, что в выполненном задании всё верно. — На мгновение задумавшись, я продолжил. — И знаешь, что обиднее всего? Понятия не имею, кто мне так удружил, а Бурмистрова не призналась.
— Я, кажется, знаю, кто мог бы это сделать. — Задумчиво ответил Егор. — Студент с Первого факультета перед занятием хвастался, что сделал работу без каких-либо проблем. Впервые, между прочим, он получил отлично, а ведь раньше выше тройки подняться не мог. Я не знаю студентов с Первого, но могу описать, как он выглядел. Такой высокий, полноватый, с тёмными длинными волосами.
— Душицын, — выдал я, перебрав в уме всех своих сокурстников с Первого. — Ты точно в этом уверен?