— Зачем? Ты же сказал, что решил проблему? Я привык оставаться здесь один. — Он недовольно отложил журнал в сторону и пристально посмотрел на Демидова.
— Вообще-то, твоя претензия сводилась к тому, что ты не хочешь оставаться наедине с Наумовым, а в поместье, кроме вас двоих, будет ещё куча народа. И я не могу уже смотреть на то, как ты целую неделю проводишь в одиночестве в этой школе на протяжении стольких лет.
— А ты не думаешь, что я не горю желанием встречаться со всем тем сбродом, который соберётся в твоих гостиных? — огрызнулся Роман, но, встав с дивана, отправился наверх, видимо, затем, чтобы собрать вещи.
Ждать пришлось недолго. Уже очень скоро за нами приехал шикарный автомобиль. Лео сел между мной и недовольным Гараниным, и мы доехали до родового поместья Демидовых с максимальным комфортом.
Глава 27
Всю дорогу я проспал и был разбужен возле самого дома.
Назвать это сооружение домом не повернулся бы язык даже у Лазарева. По сути, эта конструкция мало чем отличалась от замка, в котором разместилась наша школа. Может, только двойной стены не было. И по размерам немногим уступал столичной школе.
Нас встретили родители Лео. Они сдержанно поздоровались с сыном и с нами и передали с рук на руки местной прислуге. Чопорные лакеи провели нас с Романов в наши комнаты. Комната Ромы, кстати, оказалась уже давно закреплена за ним ввиду того, что род Демидовых и род Гараниных имели очень тесные экономические отношения, и дружили семьями посредством своих детей, начиная чуть ли не с рождения Романа.
Вот в чём оказывается причина их хороших отношений. Это всё я узнал от прислуги, которая оказалась не в меру говорливой и выбалтывала абсолютно всё о своих хозяевах. Наши хоть и не такие услужливые, как местные, но не разглашают направо и налево незнакомым людям все секреты семьи.
А, в общем, замок оказался довольно уютным. Никто ни на кого лишний раз не обращал внимания, и я весь остаток дня, как и весь последующий день, провёл за своим любимым занятием: а именно, слонялся по замку и ничего не делал. Гвэйн предпочитал всегда бродить со мной рядом. По какой-то непонятной для меня причине он не любил оставаться один в комнате, хотя раньше боязни одиночества в нём я не замечал.
У меня вообще промелькнула как-то мысль, что Гвэйн знает это место. Причём знает он его чуть ли не лучше хозяев, как будто… Да нет, быть такого не может, я даже скривился от подобной чуши, что иногда лезла мне в голову. Но мысль не отступала, пришлось её додумать. Гвэйн вёл себя в замке так, словно он здесь родился, провёл здесь своё детство, но однажды случилась неприятность. Уж не знаю, что это было, ну пусть будет пожар. И после этого Гвэйн побаивается этого места на чисто интуитивном уровне. Во всяком случае то, что волк прекрасно ориентировался в лабиринте местных коридоров, было заметно невооружённым взглядом.
Прошло два дня, с тех пор как мы приехали в поместье. За это время ни Лео, ни Роман даже не поинтересовались, жив ли я вообще. Это в целом устраивало и меня, и вечно чем-то недовольного Гаранина.
Сегодня же намечался официальный приём в честь наступающих праздников. С утра мне об этом доложил один из слуг и положил на кровать новый вечерний костюм. Что уж говорить, Демидовы действительно заботился о своих студентах. Хотя в данный момент не исключено, что они заботились только о своём положении. Но я же никогда не был на таких мероприятиях и совершенно не знал, как себя следует вести. Посмотрев на костюм печальным взглядом, побрёл искать хозяина этого дворца.
До Демидова я не дошёл. Завернув в один из коридоров, я увидел Романа, который разговаривал с каким-то мужчиной. Этот мужчина был как две капли воды похож на него, только глаза были тёмные, прищуренные и неприятные.
— Может, хватит себя вести, как щенок? — услышал я издалека, как сквозь зубы спросил Гаранин-старший у своей младшей копии. То, что это был отец Романа, не вызывало никаких сомнений.
— Знаешь, что бы я ни делал, ты всегда всем недоволен. Может, мне проще пойти и застрелиться, чтобы ты хоть раз в своей жизни вспомнил обо мне хоть что-нибудь хорошее, хотя бы на моих поминках, — практически выплюнул в лицо отцу Роман.
Я огляделся, не зная, куда можно незаметно спрятаться, чтобы пережить эту бурю, оставаясь незамеченным. Мне совершенно не хотелось быть ни свидетелем, ни участником семейного конфликта. Как назло, коридор был абсолютно пуст. Не было ни углублений в стенах, ни колон, ни открытых комнат, чтобы можно было туда проскользнуть. Я тихо начал пятиться назад, надеясь, что меня никто не заметит.
— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — как змея зашипел старший Гаранин. — Ты всё равно женишься, и дата свадьбы уже назначена. Собирайся и спускайся вниз, чтобы познакомиться со своей невестой. Иначе…
— И что ты мне сделаешь? — Роман задрал подбородок, но даже я заметил, что его голос слегка дрожит.
На последних словах произошли сразу две неожиданные для меня вещи: в руке Гаранина-старшего появился какой-то ярко-красный магический кнут, которым он замахнулся на сына, а сзади раздалось тихое злобное рычание, и Гвэйн кинулся вперёд, вцепившись в поднятую руку горе отца.
Из ступора меня вывел испуганный крик и рычание. Я подбежал к волку, который уже опрокинул Гаранина на спину и методично вдавливал его в пол, всем телом заваливаясь на мужчину. Магический хлыст пропал, и мужчина теперь делал всё, чтобы выбраться из-под туши этого недооборотня. Пасть Гвэйн так и не разжал. Роман задумчиво смотрел на эту картину, но не сделал ни одного движения, чтобы хотя бы пнуть эту белую тварь.
— Гвэйн! Хватит! Что на тебя нашло? Встань! Выплюнь гадость, — я пытался оттащить его от Гаранина-старшего, но волк только сильнее сжал челюсти, однако, крови не было видно.
Приглядевшись, я увидел, что всё это время Гвэйн держался зубами исключительно за рукав костюма Гаранина. Но вот душил он мужика очень даже серьёзно, основательно так душил, придавив к полу и наступив на горло лапой. Папаша уже совершенно не напоминал сына, цвет лица у него стал совершенно другой.
— Да хватит тебе! Перестань его валять! Тебя за нападение сейчас запрут в клетке и больше не выпустят, — я не понимал, почему нёс подобную чушь. Если честно, мне, наверное, впервые в жизни стало страшно. Мне было страшно за Гвэйна. Что может сделать моему волку этот неприятный человек после того, как мы снимем с него эту скотину? В то, что он спустит всё на тормозах, мне не верилось.
— Гвэйн, хватит играться. Отпусти его уже, — спокойно произнёс Роман, но волк только мотнул лобастой головой и хоть выпустил из пасти рукав, ещё сильнее надавил огромной лапой на горло уже закатывающему глаза мужчине.
И тут меня накрыло осознание неизбежного: он же его сейчас убьёт, просто убьёт, и тогда мы все вместе окажемся в специальной тюрьме для магов, без права досрочного освобождения. И сможем рассчитывать только на свидание с родственниками через пуленепробиваемое стекло раз в месяц, при хорошем поведении. А то, что именно так и будет, не было никаких сомнений. Троицкий сразу сказал, что за все выходки моего питомца я буду отвечать лично и по полной.
— Гвэйн, Гришке отдам на опыты! — крикнул я, стараясь достучаться до этой псины. — Лично патроны заряжу и обойму ими набью!
Вот сейчас волк полностью проникся моими угрозами. Он отскочил от чуть-чуть недодушенной жертвы со скоростью чемпиона мира по спринту. Взвизгнув, эта белая тварь прижалась к стене.
Похоже, Гвэйн боится только одно существо на целом свете — императора Григория, неважно в каком состоянии он сейчас пребывает. Вон как от одного упоминания имени императора поджал хвост и, поскуливая, продолжал жаться к стене. И вот как я буду на него влиять, когда Лазарев выполнит свою угрозу и покинет нас? Гвэйн же больше никого в грош не ставит.
Решив, что подумаю об этом как-нибудь потом, я опустился на колени перед постепенно приходившей в себя жертвой лазаревского эксперимента. Бегло осмотрев мужчину, крови не обнаружил. Хоть это радует. Получается, что эта тварь действительно всё понимает и намеренно не укусила его, чтобы не заразить. В это время Гаранин-старший поднялся на ноги, потёр шею, на которой отчётливо были заметны наливающиеся красным отметины от тяжёлой лапы, и в упор посмотрел на своего сына:
— Мы не закончили.
— Как вам будет угодно. — Поклонился Роман и отвернулся. М-да, весело, конечно. И неприятно, Прекраснейшая раздери.
Гаранин-старший бросил на меня злобный взгляд и, не говоря больше ни слова, наконец-то ушёл. На всё ещё жмущегося к стене волка он даже не посмотрел. А Рома тем временем сполз по стене и, усевшись на холодный пол, начал гладить Гвэйна.
— Ничего не говори, — неожиданно проговорил он и уставился на меня. Я сел рядом с ним.
— Ром, это не моё дело, но…
— Да, Дима, это не твоё дело. У нас возникли некоторые разногласия, только и всего.
— Я так и понял, — я посмотрел на него. Он сидел и невидящим взглядом смотрел в противоположную стену. Если не хочет говорить, его право. Я вообще сомневаюсь, что он когда-либо будет разговаривать со мной по душам. — Что будет с Гвэйном?
— А что будет с Гвэйном? — он усмехнулся. — Пёсик решил поиграться, кто докажет обратное?
— Я только не могу понять, почему он захотел поиграться, — я посмотрел на волка, который спокойно лежал, положив морду на колени Роману.
— Я тоже, Дим. Я тоже. Кстати, кто такой Гришка? — с любопытством поинтересовался Гаранин, постепенно приходя в себя.
— Это мой… — я замялся, затем покосился на Гвэйна и быстро проговорил, — это мой прадедушка. У него с Гвэйном тоже возникли кое-какие разногласия.
После этого я замолчал. К счастью, Роман не стал больше поднимать эту скользкую для меня тему.
Мы просидели так довольно долго. Мне не хотелось мешать Роме, а тот, в свою очередь, не хотел, судя по виду, ничего. Он просто сидел с закрытыми глазами.