— А может, ты высоты боишься? — что-то, обдумав, предположило существо, почесав затылок. — Вот и висишь там, загораешь под сентябрьской луной?
— Да не боюсь я высоты. И вообще, как оказалось, я должен уметь летать — вот думаю, самое время проверить.
— И как долго проверять собираешься? Пока в топь самостоятельно не свалишься?
Я угрюмо молчал. Ноги и руки затекли, и я прилагал всё больше усилий, чтобы не сорваться вниз. Неожиданно существо покачало косматой головой и протянуло руки вверх. К моему удивлению, они начали удлиняться, стремительно приближаясь ко мне. На мгновение мелькнула мысль, что такое в принципе невозможно и, вероятно, я сейчас просто сплю. Но когда волосатые когтистые лапы дотронулись до меня, я понял, что это совсем не сон. И куда только онемение в ногах делось? Я принялся вертеться и пинаться, с трудом удерживаясь на качающейся ветке.
Но как бы ни старался увернуться, волосатые лапы всё-таки схватили меня за бока и начали стягивать вниз. Я мёртвой хваткой вцепился в ветку и потянул бедную берёзку за собой. Брыкался так, что со стороны, наверное, конвульсии напоминало, но это не спасало меня от быстрого приближения к зелёной жиже. Берёзка, кстати, продолжала наклоняться вместе со мной.
Во время своих хаотичных телодвижений я всё-таки смог дотянуться до существа и довольно сильно ударить его ногой по голове. Существо оторопело и неожиданно разжало укоротившиеся до своих нормальных размеров руки.
Берёзка распрямилась гораздо стремительнее, чем нагибалась, и мне стало понятно, что летать я всё-таки умею. Правда, невысоко и недолго, да и смягчать падение не умею…
Болотную тишину нарушил громкий плюх. Я поднял лицо из грязи и долго пытался очистить нос и глаза. В то время, пока я летел, а затем пытался выбраться из грязи, мой страх куда-то исчез, уступив место злости.
— Не получилось полетать? Не расстраивайся — здесь ещё полно деревьев. Могу забросить на то, что повыше. Больше времени будет, чтобы научиться как следует планировать, хочешь? — прямо над ухом раздался знакомый голос.
Я замер и отрицательно помотал головой. Единственное, что мне хотелось в тот момент — это попасть домой, но это в идеале. На крайний случай в гостиную Первого факультета. Там сухо и тепло, хоть и стыдно.
— Ты кто такой вообще? — буркнул я, отплёвывая тину.
М-да, народ в гостиной явно придёт в восторг от того, что с этой одеждой больше ничего не нужно будет делать. Никогда! Некогда дорогущая одежда превратилась во что-то ужасное. Мой старый домашний прикид, в котором крёстным приволок меня в школу, явно выглядит гораздо лучше, чем вот это осклизлое нечто, что на мне сейчас надето.
— Хмырь, — протянуло существо мне руку.
— Самокритично, — я окинул его взглядом, разглядывая на этот раз более внимательно. Выглядел он, конечно, не как те аристократы-мажоры, с которыми мне придётся столько времени проводить, но при ближайшем рассмотрении неприятным не казался. — Ты себя явно недооцениваешь.
— Я Хмырь Болотный, — пояснил он. Видя некоторое недопонимание на моём лице, Хмырь вздохнул и решил уточнить. — Это общее название нашего вида. Что сказать, царевичей я на своём веку много повидал, но такого невежественного, если честно, впервые, — да, тьфу ты, ещё всякие Хмыри будут меня в мою необразованность носом тыкать. Ну не хочу я ничего знать о магах, не хо-чу. Ещё бы до моих хотелок было кому дело. — Пошли, я тебя провожу до школы, а то утонешь ненароком, а нам такого в коллекцию явно не нужно.
— Что, думаешь, всплыву или рыб твоих отравлю?
— Заметь, не я это сказал. Но если всплывёшь, вреда от тебя будет меньше, чем, если в нежить переродишься. И где ты видел рыб в болоте, а?
— Это к слову было сказано, чтобы разговор поддержать, — ответил я, обхватив себя за плечи. Стало холодно, и меня начало слегка потряхивать.
— К слову, ага. Пошли, а то заболеешь и будешь долго мучиться, потому что на твоё семейство хрен зелье целебное подберёшь. Умрёшь в итоге. И побьёшь личный рекорд семейства Лазаревых. В тринадцать у вас ещё никто не умирал, — хрипло захихикал Хмырь.
— Умеешь ты утешить, — хмыкнул я. — Ну что же поделать, пойдём.
И мы пошли. Сначала шли молча, но недолго. Потому что меня разбирало любопытство, да и парочка вопросов накопилась.
— Ты меня боишься? — всё-таки первым нарушил молчание Хмырь.
— Да не особо. Хотел бы съесть или утопить — сразу бы сделал, а вместо этого в замок меня ведёшь.
— А может, я тебя утопить хочу в другом месте? Или принести в жертву Богу болота? А до алтаря тащить тяжело. Зачем тащить, если жертва сама идёт?
— Не хочешь.
— Почему?
— Сам сказал, безграмотный, да ещё и высоты боюсь. К тому же парень. Как бы ни отхватить от божества за такую некондиционную жертву. Божества, они привередливые, им девчонок покрасивее подавай. Вот этих можно и необразованных и откровенно дурочек.
— Вечно ваша семейка всё опошлит, — фыркнул Хмырь. — Я вижу, у тебя накопились вопросы, можешь смело их задавать.
— И ты ответишь? — я посмотрел не него, мучась в сомнениях.
— А почему нет? Всё равно топать ещё далеко, а молча идти не интересно.
— А как долго нам идти?
— Ну, где-то около часа. И как тебя закинуло так далеко от школы?
— Видимо, желание свалить из этого дурдома, перевесило желание в нём остаться. — Я пожал плечами.
— Ну, так летел бы дальше. Или одного желания было недостаточно?
— Желания завались — таланта маловато, — буркнул я и уставился в болото. Интересно. Шли мы по тому месту, что называется топью. — А почему я не ухожу с бульканьем под воду? Медленно так и печально, с безысходностью на лице и ужасом в глазах? — спросил я у шедшего рядом мохнатого собеседника.
— Потому что я не хочу этого. Это же болото. А я Хмырь как-никак, — он пожал плечами. — Я хозяин этого места и вправе влиять на то, насколько быстро будут тонуть вошедшие сюда люди и нелюди.
— А у тебя что, договор со школой: ты не трогаешь учеников, а они тебе кого-нибудь ненужного поставляют взамен? Такой бартер: один ученик в обмен на несколько человек?
— Ты думаешь, мне нужны люди? Да там внизу уже продохнуть невозможно. Заполонили уже всё. Ладно, девки молодые и красивые, которые от безысходной любви решили утопиться. Хоть глаз радуют. Про нервы не могу такого сказать: крики, ругань и постоянные склоки практически ежедневно. Что с баб-то ещё взять? А вот мужчины — тут всё гораздо серьёзнее. Либо воины, утонувшие по глупости, когда на замок пёрли прямо по топи, либо аристократы из древних Родов всякие, случайно с лошади упавшие…
— И сколько же лет этому месту? — я принялся гораздо внимательнее осматриваться по сторонам.
Насколько я помнил историю, после развала Империи мир довольно быстро восстановился. Наука начала теснить магию, и жизнь с каждым годом становится всё комфортнее. Поэтому все ездят на автомобилях, летают на самолётах, а про лошадей все давным-давно забыли. Может, только где-нибудь в захолустье каком, где на машине не проехать, их в качестве средства передвижения используют, а не для красоты и скачек.
— Конкретно это болото существует чуть ли не с зарождения этого мира. Мы пережили все возможные войны и перемены. И переживём ещё столько же, — сумерки быстро уступали место полноценной темноте. Я начал запинаться всё больше, и даже пару раз свалился, запнувшись о какие-то кочки. Хмырь только покачал головой и, щёлкнув пальцами, создал несколько светлячков. Идти даже при таком тусклом освещении сразу стало гораздо комфортнее. Круто, что сказать, а вот я так не умею.
— А почему ты меня царевичем-то назвал? — я вспомнил интересующий меня вопрос и поспешил его задать, пока владыка болота расположен к беседе.
— Вот, посмотри, — и он протянул мне медальон, который рассматривал, когда я на берёзе сидел.
Взяв его в руки, я повертел явно старинную вещь. Медальон как медальон. Именной. Тяжёлый. Из золота, судя по всему, мужик какой-то на обороте нарисован. Не артефакт, что не могло не радовать.
— Это что? — спросил я, переводя взгляд на Хмыря.
— Реликвия. Присмотрись внимательнее, — Хмырь ткнул когтём в изображение.
Один из светляков подлетел поближе, и стало видно чуть лучше. Я пригляделся. Мужчина, изображённый на медальоне, был смутно на кого-то похож, но я никак не мог вспомнить на кого. Молодой, не больше двадцати пяти лет на вид, с тонкими чертами лица, слегка раскосыми глазами и какими-то нелепыми усиками.
— Тонкая работа. В отличие от вкуса этого мужика. Как художник умудрился изобразить на металле усы?
— Это всё что тебя интересует? — Болотный Хмырь явно удивился.
— А я должен был обратить внимание на что-то ещё? — я снова начал вертеть в руках медальон.
— А тебе этот мужчина никого не напоминает?
— Ну-у-у… — я пригляделся к изображению внимательнее, но сосредоточиться никак не мог. Он явно на кого-то похож, но на кого? Да и света, издаваемого светляками, было явно недостаточно. — Вроде знакомое лицо. Нет, не помню.
— Любопытно, — болотник рассмеялся и отобрал у меня свою драгоценную игрушку. — А в зеркало ты вообще смотришься?
— Смотрюсь, — я взглянул на него исподлобья.
— Оно и видно. — Хмырь покачал головой. — Хочешь, я расскажу тебе одну очень занимательную историю?
— Валяй, — бесконечная пустота, окрашенная во все цвета тёмного и, подозреваю, зелёного уже немного раздражала. Ноги, не привыкшие к длительным прогулкам, начали уставать. Идти становился с каждым шагом всё тяжелее.
— Очень давно, во времена Великой Российской Империи, — задумчиво начал Хмырь, — существовала очень жёсткая иерархия. Тёмные никогда не терпели конкуренции ни с чьей стороны. Что уж тут говорить, они были властными и надменными. Они правили. Хорошо или плохо — об этом не нам судить, это было давно. Но именно они положили конец разрушительнейшим войнам и объединили земли в единую империю. Я считаю, что только за это нужно быть им хоть чуточку благодарными.