Я лежу, закрыв глаза, делаю вид, что сплю. А как приятно слышать такую характеристику. И ведь так оно и есть: не могут они жить без меня! Ругают, оскорбляют, грозятся выкинуть, а чуть что бегут мне душу изливать.
– Правда, недавно Сократ получил нагоняй, – продолжала, смеясь, Татьяна Михайловна.
– А что натворил то? – спросила Ленка.
– Я решила угостить своих домочадцев аппетитной курочкой. Ну, ты знаешь, как готовит это блюдо в духовке. Я приготовила так, что хоть натюрморт пиши. И что ты думаешь? Этот разбойник стащил её прямо со стола, зацепил ее когтем и тянет за собой, как бурлак на Волге, всю извалял по полу, – женщины дружно рассмеялись, – оставил нас, негодяй, без ужина.
Вот скажите мне, зачем было рассказывать об этом постороннему человеку, пусть даже и подруге? Стыдно же. Это наши внутрисемейные дела. Зачем трезвонить нра всю Ивановскую? Даже как-то неудобно стало. Лена чёрт знает что подумает обо мне.
Она вдруг перестала улыбаться и говорит:
– Вспомнила, в моем детстве такой примерно такой случай был. До сих пор не могу забыть, как вспомню, так слезы на глаза наворачиваются. Жил у нас кот, я его обожала, души в нем не чаяла, и спала с ним, и завтракала, в школу иду, он за мной выходит на улицу, провожает, вечером из школы встречает. И вот он тоже однажды стащил курицу со стола, а ты же знаешь, что такое курица была в наше время, это сейчас пошёл в магазин да купил без проблем, а раньше ведь покупка любого мяса была чуть ли не войсковой операцией по захвату безымянной высоты. Так вот мой батька разозлился, схватил кота за шиворот и выбросил в окно. А мы жили на третьем этаже, ты же помнишь, вроде, для кота и не высоко, но он когда летел вниз, ударился об газовую трубу и сломал себе хребет, – Ленка замолчала, прижала ладони внутренней стороной к глазам, спустя некоторое время, тихо продолжила, – я похоронила своего любимца как полагается, и еще долго не могла простить отца, даже не разговаривала с ним. Он, правда, сам сильно переживал, и после того случая больше курицу не ел ни в каком виде. Вроде как сам себя наказал.
– Ой, аж мурашки по коже, – Татьяна Михайловна смахнула слезу.
Я слушал с замиранием сердца и мысленно говорил богу спасибо за моих хозяев. Как бы меня не оскорбляли, не унижали, но в окна меня еще не выбрасывали. Оскорбления – это слова, людей же ценят не за слова, а за поступки. А поступки моих хозяев говорят, что я живу в хорошей и доброй семье.
– Татьяна, что-то мы с тобой совсем расклеились, – улыбнулась Лена, – спасибо тебе, подруга, что выслушала меня. Поеду я, пора мне уже. А то пока домой доберусь, уже ночь будет.
– Леночка, все будет хорошо, вот посмотришь, не грусти. Все непременно наладится! – женщины обнялись, и Татьяна Михайловна проводила гостью.
Глава 18
В детстве моим любимым занятием была игра в прятки. Очень занимательное занятие, скажу я вам. Бывало, заберусь куда-нибудь, все меня ищут, а я наблюдаю из своего укрытия и веселюсь. Они меня не видят, а я их вижу. Еще до моего происшествия в кабинете, когда я изодрал в клочья хозяйские документы, я любил там прятаться в библиотеке. Вы бы видели, сколько книг у моих домочадцев. Целая стена отведена под полки с книгами. Корешки книг все разноцветные, среди них не то, что меня не найдешь, там даже Пуха при желании могла бы спрятаться и остаться не замеченной. Но, эта неуклюжая собака никогда бы до такого не додумалась, да и не заберётся она туда. А на полках с книгами стояли еще всевозможные картинки, фотографии, статуэтки. Я забирался на верхние полки, прятался за какой-нибудь картиной и оттуда сверху из-за укрытия наблюдал за своими сожителями. Когда в доме становилось непривычно тихо, это означало, что, во избежание дальнейших неприятностей, пора меня искать. Свое книжное укрытие я случайно сам и раскрыл. Толкнул однажды картину, за которой прятался, она с грохотом упала, кстати, картина была под стеклом, оно разлетелось на мелкие кусочки, и тут нарисовался я, весь, как на ладони. Иными словами, беда за бедой. А потом еще и это недоразумение с документами, и все – доступ в кабинет для меня был закрыт раз и навсегда. Когда был совсем еще юным котом, я очень любил наблюдать за стиральной машиной, особенно когда в ней барахталось белье. Очень завораживающее зрелище, я мог наблюдать за ним часами. Особенно мне было интересно, как же там внутри все устроено? Моё неистребимое любопытство к стиральной машине было до определенного случая. За своей хозяйкой я буквально ходил по пятам, Татьяна Михайловна называла меня «мой хвостик». Куда бы она ни шла, я всегда был рядом. В тот день женщина занималась стиркой. В ванной она загрузила белье в машинку, захлопнула дверцу и ушла, а я не смог оторваться от захватившего меня зрелища и остался смотреть свое кино. Когда на машинке начала мигать синяя кнопочка, хозяйка вернулась в ванну, открыла дверцу, вытащила белье и начала его вешать на сушилку. Я, пока она отвернулась, быстро нырнул во внутрь и притаился. Женщина, закончив с бельем, захлопнула дверцу машинки, выключила свет в ванной и ушла. Интерес мой к внутреннему убранству машинки пропал вместе с выключенным светом. Мне вдруг стало так страшно, что шерсть начала подниматься дыбом. Я вспомнил, как хозяин рассказывал историю о своем сослуживце, страдавшем клаустрофобией и панически боявшемся пользоваться лифтом. Если лифт был пустой, он никогда в него не садился, ждал следующего, чтобы в нем ехали люди, в компании не так было страшно. А однажды, рано утром у них в офисе было назначено какое-то важное совещание. Он сильно опаздывал в тот день, и очень боялся опоздать на собрание, иначе было не миновать взбучки от начальства. Всех сотрудников заранее предупредили, что за опоздание – выговор. Поскольку до начала рабочего дня еще было два часа, то сотрудников в здании было мало, и когда подъехал лифт, он оказался пустой. Мужчина посмотрел на часы и понял, что ждать, когда подъедет лифт с сотрудниками уже поздно, а по лестнице бежать на десятый этаж вообще не вариант. Он решительно зашел в лифт, нажал кнопку нужного этажа, закрыл глаза, вздохнул и замер. Как потом он рассказывал Александру Петровичу, говорит: думал, что сердце выпрыгнет из груди. На совещание он не опоздал, но в кабинет вошел с лицом белы, как скатерть. Во время собрания пришлось вызывать скорую, с мужчиной, совершившим лифтовой подвиг, случился сердечный приступ. Вот такая она, эта клаустрофобия.
По телевизору однажды видел в передаче о животных, как белки бегают по колесу и оно крутится. Так вот я в тот момент был, как кот, бегающий по барабану. Голова закружилась, и я потерял сознание. Очнулся, когда барабан остановился, мне вдруг стало не хватать воздуха, я начал метаться, мяукал до потери пульса. Кричал так, что на следующий день совсем потерял голос. Но, увы, меня никто не слышал. Не знаю, сколько времени я там просидел, но когда меня нашла моя спасительница Катя, я запрыгнул на нее, как кенгуру. Девчонка потом рассказывала мне, что когда увидела меня, мои глаза были размером с пятирублевую монету. После этого случая мой интерес к чуду техники пропал навсегда, даже скажу вам больше: я стал держаться от нее подальше, мало ли что может произойти?
И вот ещё один случай, я спрятался в кастрюле, правда, тогда я был совсем ребенком. Татьяна Михайловна поставила большую кастрюлю на стол, уж не знаю, что она собиралась готовить в этом ведре, крышка была закрыта не плотно, но мне хватило небольшой щели, чтобы проскользнуть вовнутрь. Залезть-то я залез, а вот выбраться не могу. Стенки скользкие, когтями не за что зацепиться. Я тогда так сильно испугался, думаю, а вдруг меня не увидят и сварят, вместо курицы или того, что она там собиралась варить. Думаю, ну, надо же, неужели жизнь моя закончится вот таким образом. Какая нелепая смерть! Через какое-то время хозяйка меня нашла, и, видимо, увидев мои испуганные глаза, не стала меня ругать, а наоборот, рассмеялась и даже погладила. Но, в семье надо мной еще долго смеялись и называли странным прозвищем – кок. Кто такой кок, я узнал позже, когда Димка читал мне вслух книгу Джека Лондона «Морской волк». Оказывается, кок – это повар на корабле. Вот вы видели когда-нибудь летающих котов. Я уверен, что нет. А я видел, да что там видел, я сам летал. Уверен, вы сейчас, наверное, думаете: Сократ, ну ты и врунишка. Я клянусь честью своих породистых предков, что летал.
Я же вам уже рассказывал, как я от Пухи прятался на деревьях, Эта наглая собака на улице не давала мне прохода. В тот день Пуха носилась по двору, как сумасшедшая. Какая-то бешенная игривость напала на нее, может что-то не то съела. Я запрыгнул на уличный подоконник в надежде спрятаться от монстра в собачьем обличии, но эта шельма заскочила на стоящую под окном скамейку и начала на меня гавкать, словно с цепи сорвалась – у собак иногда бывает такой настрой. Ей все-таки удалось меня согнать с окна. Я соскочил с подоконника и помчался по двору в сторону березы. Пуха нападала на меня сверху, пытаясь прижать к земле. Я вырвался, заскочил на ветку и начал быстро карабкаться вверх. Я подумал, может Пуха заболела бешенством, так вроде ее регулярно к ветеринару возят. Что-то уж больно она была активной в тот день. Я испугался, думаю, мало ли, вдруг еще меня заразит, и решил забраться повыше. Взбирался до тех пор, пока не понял, что я почти у самой верхушки дерева. Наверху ветка была тонкая, и я раскачивался на ней, словно маятник. А когда посмотрел вниз, мне стало плохо, и сразу в голове возник вопрос: как же теперь спуститься? Пуха бегала вокруг дерева, затем садилась и начинала отчаянно лаять, глядя на меня снизу. На ее душераздирающий лай сбежались все домочадцы, это было воскресное утро, и все были дома. Александр Петрович подошел к Пухе и спрашивает:
– Ты на кого так лаешь? – заметив, что собака смотрит вверх, он тоже поднял голову и увидел на ветке меня – Ты что там делаешь? – это уже был вопрос ко мне.
Да так, ничего, всего лишь залез отдохнуть на макушке дерева.
– Сократ, ты зачем туда забрался? – посмотрев на меня, спросила Татьяна Михайловна.