нно честно, кольцо мне вернули только вместе с повязкой на руку. Сразу нельзя, нужна была кровь, чтобы все видели. Да и… – он вздыхает, втягивая воздух сквозь зубы. – Ладно, что еще, Луцилия? Какую еще правду?
Я не могу поверить.
– Тоур знал? Ты договорился с ним?
– Договорился. Он сказал: «Если сыграешь красиво, я зачту тебе за выплату дани. Развлеки меня. За хорошее представление я готов платить». Золота у морского царя хватает и без меня, но скучно, хочется нового. Когда еще увидишь такое? Ставки велики.
– Тебя не могли убить?
Я помню, как волновалась, чуть с ума не сошла. Мог бы предупредить!
– Не могли убить? – говорит он. – Я сам убил Хаддина, несмотря на кольцо, оно не спасло его. Кольцо защищает лишь от ран, но утопить можно без проблем.
– Кольцо? – вдруг понимаю я, смотрю на него во все глаза. – Это кольцо Хаддина защищает тебя?
Да, этого я не знала тоже. Я что-то слышала о королевской печати, но думала, это сказки.
– Кольцо Хаддина, – говорил он, ухмыляется, поднимает правую руку, снимает с пальца кольцо, крутит его, кладет на ладонь. – Печать Таррена. Ты не знала? Даже я знал, что это защита. Не идеально, конечно, но лучше, чем ничего. Оно сделано для королей, а не для воинов, чтобы прикрыть от ножа в спину или от яда. Но хороший удар мечом может переломать ребра. Можно и убить, наверно. Хочешь надеть и проверить сама?
Проверить? Я надену кольцо, а он ударит меня? Так? С размаху, чтобы сломать ребра, чтобы я поняла и поверила ему, раз и навсегда?
Забрать у него это кольцо, а потом… ведь с живого владельца против воли не снять? Да?
Взять?
В чем снова подвох?
Я не могу.
– Нет, – сказала я. – Но разве до этого… Нет? Я и раньше слышала, что ты неуязвим. Еще до того, как ты взял крепость.
«До того, как убил Хаддина», – хотела было сказать я, но не сказала. Демон, не знающий жалости, не знающий усталости? Способный на невозможное.
– Нет, – сказал он. – До этого меня защищало только собственное умение драться. Больше ничего.
– Я не верю.
Он пожал плечами. «Не верь». Надел кольцо обратно на палец.
– А тот медальон у тебя на шее? – сказала я. – Что это? Исар велел тебе его снять. В нем нет никакой защиты?
Я помню, как Ингрун смотрела на него, как нехотя взяла.
– Нет, никакой, – Эрнан вдруг помрачнел, словно подобрался, взялся за цепочку на шее, вытащил медальон, потом чуть помедлил и снял его совсем, протянул мне. – Это просто… безделушка. На память. Возьми. Открой.
– Зачем? – осторожно спросила я.
– Возьми, не бойся, – велел он. – Заодно разберемся с другой ложью.
Я протянула руку. Почему-то взять было страшно, словно… Я не понимала. Это что-то важное?
Медальон был небольшим и легким, даже легче, чем казался на первый взгляд. Пустой внутри. Там что-то есть?
Я поняла, что сердце снова бешено колотится.
– Нажми пальцами с двух сторон, – велел Эрнан.
Я нажала. Сначала ничего не вышло, я попробовала снова. И крышечка открылась. Там внутри… Сухая трава? Что это? Травинки сплетены косичкой… Я смотрела на это и не могла понять. Что?
О, боги!
Вдруг разом стало как-то нехорошо. Нужно сесть. Я огляделась, поискала глазами кресло. Подошла и упала в него без сил. Дрожащими пальцами вытащила из медальона колечко.
Мое колечко из травы. Совсем сухое, хрупкое. Оно почти рассыпалось в руках, нужно быть очень осторожной… Столько лет прошло!
Мое колечко.
Эрнан смотрел на меня, поджав губы, так, словно от этого зависела его жизнь.
– Это то самое? – потрясенно спросила я. – Ты хранил его?
– Да. Ты сказала: «Никогда не снимай. Оно будет охранять тебя и ты всегда будешь помнить обо мне». Наверно, стоит вернуть тебе обратно. Да?
– Вернуть? – не поняла я. – Зачем?
Что-то дрогнуло в его лице, и словно пробежала тень. А потом…
Он вдруг шагнул ко мне, так стремительно, выхватил из рук. Потом подошел к окну, размахнулся. Выкинул медальон. Колечко сначала растер в ладони в мелкую пыль и выкинул тоже. Пыль унес ветер.
Ничего не осталось.
– Хватит, – решительно сказал он. – Это больше не нужно.
Я поняла, что сердце оборвалось. Сжалось и заледенело внутри.
Я не могла поверить.
Все закончилось.
Он помнил обо мне все эти годы. А я…
Нарин…
Поднялась на ноги.
Хотелось расплакаться. Хотелось броситься к нему на шею, обнять.
Но я не могла. Даже пошевелиться не могла. Все не так.
Он смотрел в окно.
– Хорошо, – сказал, так спокойно и ровно, что стало совсем уж гадко на душе. – Что еще? Какая еще ложь смущает тебя? Красная лента на платье? Ты хочешь знать почему? Или хочешь, чтобы это перестало быть ложью?
Я виновата, да. Я все делаю не правильно.
– Хочу знать почему, – сказала тихо.
Наверно, я и сама понимала…
– Я надеялся договориться с Тааракаром, – сказал он. – Объяснить так, чтобы они поняли. Чтобы, пусть и не одобрили, но приняли такое решение. Дать понять, что они опоздали. Да и не только им, но и тем, кто придет потом. Старик Орс хоть и не король, но держит в своих руках все нужные ниточки власти, его влияние куда больше, чем можно подумать. Теперь нам перекроют всю торговлю в Южном море, поставки из Тира и Диджаза. Ни золота, ни зерна. Хорошо, если не устроят очередную войну, повлияв на тот же Гилтас, – Эрнан облизал губы, замолчал и долго смотрел вдаль, потом обернулся ко мне. – Да и тебе, Тиль. Если уж быть совсем честным, то и тебе дать понять, что все уже решено. Пути назад нет. Даже если чего-то еще не случилось, то это не значит… – он вздохнул. – Это не значит, что удастся избежать. Прости. Это было не очень честно. Нужно было сначала просто поговорить с тобой. Но я уже не знаю, с какой стороны к тебе подступиться. Я понимаю, что во всем виноват сам, но уже не знаю…
Я видела, как он зажмурился, словно от боли. Отвернулся снова. Как пальцы сжались в кулак.
Прости…
Я шагнула к нему.
Нет, у меня так и не хватило сил подойти, что-то сказать, дотронуться…
Боги! Мне так хотелось подойти и обнять его. Но я не могла. Это неправильно. Я никогда себе этого не прощу.
Он убийца. Я не должна забывать.
Меня так долго учили…
Он велел мне несколько дней не выходить из своей комнаты.
Меня не охраняли, не запирали дверь. Не думаю, что кто-то стал бы меня ловить, если бы я решила прогуляться в саду. Но я обещала и старалась быть честной. Нельзя требовать честности от других, если не готова быть честной сама.
Я видела новые головы на стене. Отсюда не разглядеть, но служанка, приносившая мне обед, сказала, что это те самые ужасные тааракарцы, которые хотели выкрасть меня. Две головы. Римано Тьюр и Адаль-ин-Дидар. Те двое, что приходили к Эрнану за мной.
Мне все казалось, что моя голова должна висеть рядом с ними. За побег. Это было бы справедливо.
Отец не простил бы мне. Он бы не ограничился обещанием не выходить из комнаты.
Я не видела Эрнана все эти дни, он не приходил.
И даже Флир не приходила ко мне тоже, оставалось только гадать почему. Я видела ее несколько раз с балкона, издалека. Как-то раз, ранним утром, я даже не думала, что Флир так рано встает… она сидела внизу, напротив моего окна, словно специально ждала, когда я выйду. Увидев меня, Флир чуть откинула голову назад и улыбнулась так… Победно? Довольно и сладко, словно кошка. Мне показалось даже… Нет, мне просто показалось. Ведь Флир такая всегда. Это ничего не значит. Ну, что я видела, в самом деле?
И все же я постоянно думала об этом. О ней, об Эрнане. Что, если…
И о себе. О том, что нас ждет. О том, что я сама чувствую. И что сама хочу, на самом деле.
О всей этой правде, что свалилась на меня.
Как я жила все эти годы?
Я сходила с ума.
Я сидела на балконе, глядя на море.
Я читала книжки. Я вышивала узоры шелком.
Словно во сне.
Со дня похорон прошло сорок дней.
День мертвых.
Я не выходила еще из своей комнаты, но сегодня поняла, что пришло время. Я имею право, хоть ненадолго. Нужно сходить в часовню.
Утренняя часовня посвящена Небесной Матери, дарующей жизнь, всегда залита светом. Ее высокие стрельчатые окна выходят на восток, на восход солнца. Со стороны моря и Небесного Чертога.
Вечерняя часовня выходит на закат. Окно здесь маленькое, узкое, высоко под потолком. Всегда горят свечи. Часовня Темного, хранителя царства мертвых.
Маленькие фигурки стоят в нишах по стенам, я знаю их всех – мои предки. Короли Таррена. Королевы. Мой дед Йестин, я никогда не видела его, говорят, он был великим и мудрым королем. Майлог – мой отец. Он завоевал полмира, многие ненавидели его, многие говорили, что он слишком увлекся войнами и совсем забыл о том, что творится у него дома. Мне сложно об этом судить. Его фигурку уже вырезали из мрамора, скульптор постарался… отец смотрел на меня, как живой. Осуждающе.
Энит – моя мать. Она умерла, когда мне не было и года. Я совсем не помню ее. Лишь иногда, сквозь сон, мне кажется, словно я слышу ее голос, словно она поет колыбельную мне. Такая красивая.
Оуэн – мой брат. Здесь он даже взрослее, чем был. Оуэну было двенадцать, он был веселым курносым мальчишкой, а здесь выглядел серьезным и статным юношей. Он мог бы стать таким. Он был моим любимым братом, это с ним мы бегали купаться в море и лазили по скалам, скакали верхом и стреляли из арбалета. Отец не одобрял этих игр, часто наказывал, но пока Оуэн был жив – удержать меня от мальчишеских забав было сложно. Потом – как рукой сняло, стало не с кем. Да и незачем стало, все потеряло смысл.
А тогда – он, я и Нарин. Это вышло само собой. Сначала Нарин седлал нам лошадей, потом начал ездить вместе с нами. Нарин был старше Оуэна, выше и сильнее, но Оуэн старался ни в чем не уступать. Ему нравилось это соперничество, он не боялся проигрывать, хоть всегда рвался победить, изо всех сил. Да и с Нарином, в отличие от Хаддина, это всегда было лишь весельем и детской игрой. Не всерьез. Они играли в рыцарей, дрались на деревянных мечах и прыгали в море со скалы.