Не люблю такое, но мне кажется, что крышка стаканчика хранит вкус ее губ и мне нравится это. Возможно, что именно ее губы на вкус, как корица. Во всяком случае, я надеюсь.
Вернув ей напиток, я докуриваю и тушу сигарету в пепельнице, стоящей на перилах. Делаю шаг к девушке и бросаю взгляд на окна, понимая, что мне пора возвращаться на площадку.
- Jess, would you… Maybe, if you want, we can went somewhere?
Сердце бешено колотиться в груди, когда я понимаю, что она может откатать мне и тогда каждая наша встреча станет до боли неловкой. Напрягаюсь всем телом, мышцы груди вздрагивают, когда я пристально всматриваюсь в ее лицо и жду ответа.
Медленно отпив из стаканчика, Джессика, не отрывая своих глаз от моих, облизывает губы. Затем улыбается и кивает.
***
Два года назад
Если существует счастье – оно зовется Джессикой. Если существует рай – то он с Джессикой.
Моя американская мечта. Она становится реальной.
Джесс словно луч солнца в пасмурный день. Тот самый, который один раз промелькнёт из-за плотных облаков и обеспечит тебя зарядом тепла на несколько часов. Она умная, она смешная и веселая, она обладает всеми качествами, которыми только может обладать девушка.
И она не стеснятся меня.
Мы состоим в отношениях – это указано в наших профилях.
Я счастлив. Она смирилась с моей работой, и, хотя я раньше не задумывался об этом, я пообещал ей, что съёмки в порно – это временно. Сейчас я как раз выхожу с собеседования на должность младшего ассистента одной кинокомпании. Они, конечно, удивились моему послужному списку, но вроде все прошло нормально. Во всяком случае мне обещали позвонить, а это ведь неплохо, да?
Добираюсь до дома и открываю дверь, толкнув ее плечом. Мне сложно привыкнуть к этому, но в Америке никогда не закрывают двери, только если в не живете в совсем паршивом районе. Мы живет в среднем – достаточно спокойном и тихом, чтобы позволить себе такую роскошь.
Джессику я нахожу на кухне. Она стоит в больших наушниках и моей футболке, которая доходит ей до середины бедра и, пританцовывая, намазывает джем на тост. В такие моменты я чувствую, что наконец-то нашел свое место – свой дом. Свою американскую мечту.
Молча подкрадываюсь к ней и обнимаю за талию. Джесс громко визжит и начинает отбиваться, пока наушники с ее головы не сползают, и она не слышит мой смех.
Я целую ее в шею, пока она кричит на меня и обзывает идиотом; и смеюсь еще громче, когда она пытается ударить крошеным кулачком мне в челюсть.
- I love you, - бормочу в ее губы, когда она наконец-то замолкает.
Целую ее, приподнимая над полом и усаживая на столешницу. Ее ноги обхватывают мои бедра, и она прижимается ко мне, медленно расстегивая мою рубашку. Отвлекаясь от ее губ, я бросаю взгляд на два конверта, лежащих на микроволновке за ее спиной.
- Our tests?
Мы сдали анализ неделю назад на ЗППП и ВИЧ, чтобы наконец-то перестать пользоваться презервативами. Я сдаю такие каждые три месяца по работе, но понял беспокойство Джесси и без проблем согласился пройти дополнительный.
Малышка кивает и снова тянется ко мне, но я беру конверты в руки и читаю имена. Протягиваю ей конверт с ее именем и улыбаюсь, как чеширский кот:
- Just what the doctor ordered.[1]
Она смеется запрокинув голову.
- I’m first, - улыбается и разрывает тонкую полоску на белой бумаге.
В этот момент я не должен был быть таким расслабленным.
В этот момент мое сердце должно было бешено колотиться.
В этот момент я должен был остановить ее.
В этот момент все рухнуло.
Джессика вытаскивает листок с результатами и с широкой улыбкой начинает читать его.
Ее улыбка исчезает.
Гаснет.
Испаряется.
Ее розовая кожа становится белой в буквальном смысле. Как мел или как бумага, которую она держит в своих руках.
Ее рот приоткрывается, глаза широко раскрыты, когда она поднимает их. Я вижу, как они наполняются слезами, а затем одна стекает по ее щеке вниз. Потом вторая. Третья.
- What? – я выхватываю у нее листок и вчитываюсь в строчки.
Мое сердце начинает бешено колотиться.
Я напрягаюсь всем телом.
Липкий холод пробегается по спине, когда я вижу строчку: «HIV» и одно слово напротив нее:
POSITIVE.
Джессика толкает меня в грудь и падает на пол, сотрясаясь в рыданиях. Я бормочу, что это какая-то ошибка; что тест неверен; что надо сдать кровь еще раз. Но она не слышит. Она бьет меня, захлебываясь слезами.
Она винит меня.
Она кричит мне, что это я заразил ее. Что я – зараженный и испорченный. Что я виноват в этом.
Она кричит, что ненавидит меня. Что жалеет о том дне, когда встретила меня. Что я – отрава и яд. Что я сломал ее жизнь.
Я пытаюсь остановить ее, пока она идет по нашей квартире, выкрикивая проклятия. Я пытаюсь остановить ее, когда она хватает свою сумочку и уходит от меня.
-Let's talk quietly, - прошу, понимая, что разговором уже ничего не спасешь и не исправишь.
- Jessica… - отчаянно шепчу, - Forgive me.
- Don’t touch me!
- Jess!Jess, please, - сползаю на пол, обхватив голову руками, - I’m so, so sorry. Ididn’twanted, Ididn’tknow…
Я пытаюсь остановить ее, но не успеваю.
Я смотрю на захлопывающуюся перед моим лицом дверь, понимая, что она бросила меня.
***
Звонок в три часа ночи пробуждает меня от кошмара. В нем входная дверь закрывается с громким стуком, она хлопает так сильно, то наша с Джесс фотография, висящая на стене падает, и рамка разлетается на осколки. Я собираю стекло и раню руки - моя кровь перемешивается со слезами.
Снова. Снова. И снова.
Беру трубку и слышу чужой мужской голос. Он что-то говорит на английском, но я с трудом его понимаю – когда Джесс ушла, я вылакал все содержимое бара. В пьяном состоянии мне труднее говорить на английском, поэтому я бормочу что-то и запоминаю только адрес.
Адрес больницы.
Резко протрезвев, я беру такси и еду туда. Меня встречает полицейский и объясняет мне, что ее нашли неподалеку. Я не понимаю, почему он здесь и прошу проводить меня к ней.
Меня ведут по коридору к лифту, а затем я спускаюсь вниз. Снова коридор, и я бреду – молча, слушая тишину и гул вентиляции. Офицер останавливается у металлической двери и похлопывает меня по плечу, открывая ее.
Я вхожу в помещение – холодное. Очень холодное. Человек в белом халате тоже похлопывает меня по плечу, а потом подходит к шкафу, встроенному в стену. Он отодвигает небольшую металлическую верь и вытягивает оттуда стол.
На столе, накрытое белой простынью, лежит чье-то тело.
До меня доходит, что я в морге.
Непонимающе смотрю на офицера, но он лишь сжимает мое плечо и отходит к кулеру в углу. Набирает стакан воды и маячит неподалеку. Я смотрю на простынь и моргаю, а затем работник морга откидывает ее, и я вижу лицо.
Ее лицо.
Лицо моей американской мечты.
Сначала я цепенею. Холод сковывает каждую клетку моего тела. Затем, медленно подхожу ближе и улыбаюсь.
- Джесс, открой глаза, - произношу, проводя ладонью по ее щеке.
Она такая холодная.
- Ты просто прикалываешься. It’s a joke, - смотрю на офицера, ожидая, что он рассмеется, но этого не происходит.
Он протягивает мне стакан с водой, но я качаю головой и наклоняюсь над столом, пристально вглядываясь в лицо Джесс.
Оно белое. Ее губы синие. Веки плотно закрыты. На ее шее не бьется пульс.
- Детка, открой глаза, - шепчу я, трогая ее волосы. Они по-прежнему мягкие, - Малышка, я знаю, что ты просто шутишь. Открой свои красивые глаза и посмотри на меня.
Этого не происходит.
Стоя над ней, я прошу ее открыть глаза. Умоляю. Заклинаю, чтобы она подняла веки и взглянула на меня.
Но ее глаза закрыты.
- Ты не можешь так со мной поступить, Джессика, - кричу я, ударяя кулаком по столу. Грохот металла отдается в ушах, и офицер скручивает мои руки, - Открой свои глаза! Посмотри на меня!!!
Джессика лежит неподвижно. Ее лицо снова накрывают простынью, меня оттаскивают в сторону и ее снова убирают в шкаф.
Я кричу до тех пор, пока не начинаю хрипеть.
Я умоляю ее не оставлять меня. Не бросать меня. Я обещаю все исправить.
Но я не могу.
Я все разрушил.
13
- Яр, открой глаза. Ярик, просыпайся.
Меня трясут за плечо, и я стону от простреливающей боли в висках. Переворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в подушку.
- Уйди, - стону я.
Лера продолжает:
- Яр, что произошло? Что случилось, скажи? – упрашивает она, пытаясь меня перевернуть, - почему дома такой беспорядок?
Потому что твой братец вчера разнес все, что только мог разнести. Потому что твой брат – ничтожество. Потому что…
- Новиков! – кричит сестра и я не могу сдержать стон боли, - Что за хуйня произошла вчера?! Почему Лола не берет трубку.
Лола… При звуке ее имени меня начинает трясти. Всхлипы поднимаются из моей груди к горлу, и я зарываюсь лицом в подушку глубже, чтобы скрыть свои рыдания, но Леру не обманешь.
- Ярослав, - ее теплая рука нежно касается моего плеча, - Мне очень жаль, - едва шепчет она.
Мне тоже. Мне тоже очень жаль. Мне так, нахер, жаль, что я не жить не хочу.
- Я сварю тебе кофе, - Лера целует мою макушку и пружины дивана скрипят, когда она поднимается.
Ее шаги удаляются, постепенно затихают и все, что я слышу сквозь гул крови в висках – это приглушенные звуки на кухне. Переворачиваюсь набок и смотрю на свою комнату, которая стала комнатой пыток – все напоминает о Лоле. Запах подушки и одеял – вчера я сорвал с них постельное белье, но они, кажется, пропитались ароматом шоколада насквозь. Половицы, которые под определенным углом света хранят отпечатки ее ступней. Моя футболка, висящая на двери шкафа, которая стала ее пижамой.