– Что ты продал служанке Мари? – рявкнул демон и толкнул аптекаря к полкам. – Показывай!
Дюран, все еще хныча и вытирая нос рукавом, зашлепал босыми ногами по дощатому полу. Демон выдернул его из постели прямо в длинном балахоне и женском чепце. Аптекарь был тучным, низкорослым, кривоногим и больше походил на торговца или городского служащего, чем на фармацевта. Тем более он не тянул на колдуна, промышлявшего запрещенными зельями. Слишком трусливый.
– Вот, вот, месье, – запричитал он и взял с полки склянку, сбив на пол остальные. – Только разрешенные травы и ни капли темной магии!
– А белой? – спросил демон. Склянку он забрал и, не глядя, положил в карман камзола.
– Анетт здесь не при чем, я сам! Прошу, оставьте в покое супругу!
– Ведьмам запрещено варить привороты.
– Она не прикасается к ним. Я сам все делаю. Это не приворот, а лекарство! – Дюран с совершенно безумным взглядом вцепился в рукав демона. – Ковен разрешил, месье, у меня есть грамота! Я вам покажу! Подпись Верховной! Все на травах! Анетт сама не поверила, когда увидела.
– Кто такая Анетт? – не выдержала я.
Взбесило, что они уже несколько минут разговаривали, совершенно не обращая на меня внимания. Дюран смотрел, как на стену, а демон не давал ему прийти в себя, все время задавая новые вопросы.
– Кто это? – взвизгнул аптекарь.
Увидел, надо же.
– Мадемуазель Селеста, – ответил демон. – Она тоже белая ведьма, как ваша жена Анетт. Представляешь, Стебелек, наш предприимчивый месье Дюран однажды нарвал листьев салата на заднем дворе дома, где его супруга смотрительница упражнялась с Белой магией. Никогда прежде не ел этот салат, сорняком считал, а тут приспичило. Листья у него стали насыщенного зеленого оттенка и выглядели очень аппетитно. Месье нашинковал их, сбрызнул маслом и съел. Такая сила в нем мужская проснулась невиданная, что страдала несчастная мадам Дюран всю ночь и половину следующего дня. Чуть насмерть супругу не залюбил.
Аптекарь покраснел от стыда и нервно заламывал руки. Мне стало интересно, куда делась мадам Дюран, раз не вышла посмотреть, что за шум внизу? Неужели сбежала к маме от ненасытного супруга? Или так слаба от непрекращающихся любовных утех, что встать из кровати не может?
– Грамота, месье, – бубнил аптекарь, – я добавляю порошок сушеного салата в микстуру. Аморет дозволила. Приворот не ведьмой наколдован, значит, можно. Побочный эффект, месье. Я не знал заранее, но сейчас честно предупреждаю всех покупателей и покупательниц. Салат сам вырос таким, Анетт не околдовывала его специально.
А растение, значит, многолетнее, раз хитрый Дюран смог бизнес наладить. Ну, если тимьян нес в себе темную магию, то почему бы местному салату не впитать белую? Занятно получилось, конечно. Что же такое практиковала Анетт, раз салат сработал, как виагра? И при чем тут все-таки приворот?
– Как долго хранится микстура? Сколько бутылок у тебя купили?
– Я варю специально для каждого покупателя. Эту должны завтра забрать. Она через пять дней пропадет. Ядом не станет, просто не будет лечить. Потому бутылка маленькая и цена невысокая. Да и не ходит за ним почти никто. Кто ж признается, что в постели не дюжит с женщиной? Язык я умею держать за зубами, не болтаю лишнего, но все равно не ходят.
– Сколько бутылок купили? – спросил демон.
– Три! За всю весну только три, больше ни одной! И то давно это было. Последняя как раз Мари приходила. Служанка Дюбуа. Остальные раньше. Там уже пропало все. Ай, не губите, месье, я порядочный аптекарь и жена моя чтит правила Святой Инквизиции!
– Не ори, – устало поморщился демон, – я тебе верю. А теперь вспоминай, как она купила микстуру. Где стояла, что говорила?
Аптекарь вытер нос рукавом и качнулся к полке. Чепец лез ему на глаза, балахон пропитывался потом в подмышках, голос давно звучал безнадежно расстроенным инструментом.
– Пришла, спросила про микстуру от кашля для хозяина, я повел показать, потом про эту. Сказала, что для давнего друга. Он никак не может решиться на свадьбу. Мне все равно, кто он, я не спросил, месье, не знаю.
– Дальше, – подбодрил демон, – не останавливайся.
– Я предупредил про приворот, она обрадовалась, вцепилась, спросила, сколько с неё монет, отказалась брать от кашля и, уже отдав деньги, попросила яд.
Меня дернуло, как от разряда тока.
– Какой яд?
– Крысиный, мадемуазель, – вытирая пот с лица рукавом, ответил аптекарь. – В доме Дюбуа много крыс развелось, Мари собиралась их травить.
Крысами служанка назвала своих хозяек. Изабэль и Селесту Дюбуа. Я качнулась назад, пытаясь удержаться за стену. Убийца действительно все время была в доме, и очень близко ко мне. Помогала одеваться, рассказывала сплетни. И мотив у неё был. Пока обе хозяйки живы, Андрэ не получит наследство. Бесполезно проситься за него замуж. Потому она и купила два пузырька одновременно. Приворот, чтобы влюбить в себя брата Селесты, и яд, чтобы расчистить ему дорогу. Вот зараза какая! Приду домой в морду дам и за волосы оттаскаю!
Глава 24. Бедная, бедная Мари
Я пока ехала в повозке обратно, десять способов казни для Мари придумала. Жаль, нельзя сжечь на костре, как ведьму, или посадить на электрический стул, но судить её нужно. Два убийства и одно покушение! И плевать, что похоронили только Изабэль, её дочь тоже яд выпила. Крыс Мари травила, умная какая. Глупая, на самом деле. Зачем в открытую покупать яд у аптекаря? Это же проверяется на первом допросе. Пускай в Брамене нет своего Шерлока Холмса, но неужели она всерьез рассчитывала, что сможет сохранить тайну?
– Не она это, – задумчиво и так тихо сказал демон, что я едва расслышала. – Темные колдуны, символы ритуала в сарае, зелье забвения, исчадие Ада внутри убийцы в парке – слишком сложно для служанки. Зачем ей вообще подселенец понадобился, если жертва приворот выпила, и он подействовал? Аманд узнал Белую магию в крови.
– А подселенца сложно достать? – удивленно спросила я, как-то не подумав обо всех мелочах и нестыковках.
– Если ты не демон, то чрезвычайно сложно, – еще тише ответил Данталион. Кучер вел повозку медленно, и, казалось, засыпал на козлах, но может быть притворялся и прислушивался? – Исчадие слушается только хозяина. Человек не может повелевать им. Нужна оболочка. Предмет, куда на время заключается сущность подселенца, и слово-ключ к нему. Исчадие засыпает и хранится внутри предмета, пока его не выпустят. Может два дня пройти, а может целый век. Чем дольше спит, тем сильнее становится.
Лицо герцога освещалось бледным светом из окна повозки. Кожа казалась мраморной и холодной, если к ней прикоснуться. Никогда не видела его настолько погруженным в себя. Тоже ведь за свою жизнь опасался, хотя до сих пор с его головы ни один волос не упал. Даже слабость после битвы в парке не в счет. Не было у нападавшего шанса. Тем более покушение выглядело странно. Будто фарс или не очень талантливый спектакль. Рано я схватилась за ответ аптекаря, и повесила вину на Мари. Конечно, ей не по зубам водить за нос герцога Ада и уж тем более покушаться на его жизнь. Служанка – пешка в чьих-то руках. И вот его мы как раз и ищем.
– Я давно не видел таких спрятанных подселенцев, – продолжил Данталион. – После явления Темных в ваш мир, демоны перестали иметь дела с людьми. С ведьмами. Скорее уж исчадие напрямую из Ада доставили. Но тогда почему я в парке присутствие другого демона не почувствовал? Табак отбивает нюх, но печать вросла в меня, ей нипочем колдовские травы. Кольнула слабо. Как раз на подселенца.
Демон, не дожидаясь вопроса от меня: «Что за печать?», оттянул шейный платок и показал ту самую татуху. В полумраке я её не разглядела, просто вспомнила, что она есть.
Понятнее ситуация не стала. Если демона не было поблизости, значит, воспользовались консервой с исчадием Ада внутри…
– Стоп, – вскинула я голову. – Выходит, что рядом с нами сейчас бродит не только Темный колдун, но и кто-то из людей, подружившийся с демонами? Причем с теми, кто против тебя?
Герцог кивнул и добавил:
– Белая ведьма в союзе с демоном. Человек без магии слово-ключ впустую называть будет. Оно на вашу силу реагирует.
– Ох, – сползла я по спинке сидения вниз, – все-таки Камилла, да? Она убила матушку и в парк привороженного подослала?
– Не знаю, – осторожно ответил демон. – Ведьм в Брамене много. Нужно с Мари поговорить.
Врываться в спальню слуг и всех там пугать Данталион не стал. Мы спокойно добрались до дома, герцог попросил кучера позвать к нему служанку и пошел наверх. Пока Мари спросонок не спеша одевалась, зевая во весь рот и проклиная месье Делорне, я дождалась, пока в доме снова все затихнет, и тоже пошла к нему.
В спальне демона горел камин. Огненный бес скакал по поленьям, не обращая на меня внимания. От жары клонило в сон, но я стоически держалась на ногах, понимая, что стоит сесть или, не приведи местные боги, лечь на кровать, тут же отключусь. Пушкой потом не разбудишь.
Злость на Мари не прошла. Даже если не она все организовала, то яд из аптеки все равно принесла, и сама, скорее всего, добавила в еду. Не важно, кто стоял за спиной и чем шантажировал. Пусть ей приставили нож к горлу или затянули удавку, как у меня от договора с демоном, Мари свою выгоду имела. Не раскаялась потом, не побежала в Инквизицию или к городским властям признаваться, а всего лишь переживала, что приворот не подействовал на Андрэ, и он не захотел жениться. Ах, бедная, бедная, Мари. Столько усилий, два убийства и все впустую.
Я была несказанно рада, что брат еще не все мозги пропил, и такой жены у него не будет. Сдается мне, при должной степени цинизма и расчетливости, служанка, едва выйдя замуж, очень быстро овдовеет. Так денег станет еще больше. Иначе гуляка и повеса Андрэ наследство матери банально пропьет. А после разбогатевшая, похорошевшая и не успевшая нарожать детей, вдова сможет рассчитывать на кого-то приличнее, чем спившийся сын часовщика. Практически идеальный план и, что самое обидное, чуть не сработал, но что-то явно пошло не так. Сначала Селеста выжила, потом притащила с собой из Междумирья демона и активно претендовала на наследство.