— Ага! Я подумала, что мы непременно должны с ним познакомиться! Представляешь, можно было бы сразу после диплома напроситься к нему на стажировку. Больших должностей нам, конечно же, не дадут: там все по блату… Но все-таки…
— Ты думаешь, мы будем ему интересны? — с сомнением проговорила Марика.
— А как же! Смотри, мы две симпатичные девушки, обе говорим на иностранных языках. Усидчивы, исполнительны, целеустремленны… Что ему еще надо?
Все это было так, но Марика не представляла, чем они с Леной могут особо удивить Капустина.
— Нам уже давно пора думать о том, куда мы пойдем работать после института, — продолжала уговаривать ее Лена. — По распределению нас ушлют в какую-нибудь школу и все — можно ставить крест на лучших годах жизни. Я все придумала! Капустинская дочка, Анжелика, записалась ко мне в кружок интернациональной дружбы. Мы организуем какой-нибудь дискуссионный клуб и попросим ее папу прийти к нам. Ну а там возьмем его за жабры.
— Нужны мы ему, как козе баян! — покачала головой Марика. — У него наверняка дел выше крыши. Что ему твои пионеры?
— А мы ему напишем письмо! Скажем, что мы приглашаем на заседание клуба американца и нам нужен оппонент, который хорошо разбирается в международной политике.
Услышав слово «американец», Марика стремительно покраснела.
— Ты хочешь позвать Алекса?
— Ну да! На Алекса он точно клюнет.
— Нет-нет! — горячо запротестовала Марика. — С иностранцами нельзя связываться! Это может быть опасно!
— Да ладно, никто не узнает! — беспечно отмахнулась Лена. — К тому же мы и так целых две недели общались с ним на картошке. Давай сделаем так: я возьму на себя обработку Анжелики, а ты переговоришь с Алексом.
Марика опустила голову, стараясь ничем не выдать своего волнения. Она не очень верила в Ленин дискуссионный клуб, но эта затея давала ей повод вновь встретиться с Алексом.
— Хорошо, я зайду к нему в общежитие, — сказала она наконец.
— Ну и ладушки! — обрадовалась Лена. — Значит, договорились.
Больше всего на свете Анжелика Капустина мечтала о сережках. Ведь сережки — это почти как паспорт: у кого они есть — тот взрослый, у кого нет — тот малявка. Она целый месяц ныла у мамы над ухом и клялась закончить четверть без троек, и вот наконец ее мечта сбылась: ей разрешили пойти в косметический кабинет и проколоть уши.
Еще неделя ушла на то, чтобы проходить с шелковыми нитками в мочках. Анжелика каждый день аккуратно смазывала их спиртом и прокручивала туда-сюда, чтобы дырочки не зарастали.
— Ну, завтра пойдем в магазин и купим тебе самые маленькие сережки, — сказала мама.
Анжелика сразу сникла. Кто ж их заметит, маленькие-то? Ведь главный плюс обладания сережками заключался в том, чтобы их все видели!
Тайком она свистнула из маминой шкатулки золотые серьги с аквамаринами и, обмирая от собственной дерзости, вставила их в уши.
В школе был произведен фурор. Аквамарины затмили все прежние Анжеликины достижения — и ее югославские ботинки, и английский портфель, и даже папу — известного на всю страну тележурналиста.
— Где взяла? — спросила ее лучшая подруга Роза.
Анжелика скромно опустила ресницы.
— Один парень подарил.
— Какой парень?
— Не скажу. Я обещала никому не говорить.
Роза не знала, то ли верить, то ли не верить. Она сама всем врала, что у нее есть жених по имени Вадик (девятнадцать лет, студент и музыкант), но он-то ей ничего не дарил… А у Капустиной, видимо, и вправду завелся какой-то хахаль.
Однако Анжелике не пришлось сполна насладиться своим триумфом: во время большой перемены она наткнулась на завуча Альбину Викторовну.
— Ты бы еще в бриллиантах в школу пришла! — гневно воскликнула та. — Снимай серьги немедленно! И давай сюда дневник!
«Товарищи родители! Ваша дочь носит в школу ювелирные изделия неизвестного происхождения. Примите меры!» — написала завучиха через всю страницу. И еще заявила, что этот инцидент может поставить под угрозу вступление Капустиной в комсомол.
Давно прогремел звонок, все ученики разбрелись по классам, а несчастная Анжелика все сидела в туалете и рыдала.
Роза, как могла, утешала подругу:
— Вот ведь крыса эта Альбина! У нее у самой из украшений только очки и есть. Что ты, выпендривалась своими сережками, что ли?
— Опять страницу из дневника придется вырывать! — всхлипнула Анжелика. — А то если мама узнает, что я без разрешения по ее шкатулкам лажу, мне такое будет!
— Так ты говорила, что тебе эти серьги какой-то парень подарил! — подозрительно нахмурилась Роза.
Анжелика поняла, что проболталась.
— Ну да! — принялась она оправдываться. — Только мама сразу же забрала их и положила к себе в шкатулку. Сказала, что отдаст, когда мне будет шестнадцать лет. Эх! В комсомол теперь не возьмут... Буду как малолетка в этом ошейнике ходить! — И Анжелика с остервенением дернула изжеванные концы своего галстука.
Когда-то в незапамятные времена она ужасно гордилась тем, что ее приняли в пионеры, и даже в двадцатиградусный мороз ходила в пальто нараспашку, чтобы все видели галстук. Но сейчас от былого почтения к святыне не осталось и следа.
— Ладно, не плачь… От Димки из Запорожья письмо не приходило? — попыталась отвлечь ее Роза.
Димка был троюродным братом Анжелики. Летом они ездили к бабушке в деревню, а во время учебного года писали друг другу письма, хвастались мнимыми и реальными подвигами и играли в «любовь». Обоим это занятие приносило огромное удовольствие.
Но на этот раз упоминание о Димке только разозлило Анжелику.
— Вчера письмо прислал, — процедила она. — Его уже приняли в комсомол. А он ведь младше меня на три месяца! Дуракам всегда везет!
— А больше он ничего не написал? — напряженно спросила Роза. Димка был одним из многочисленных пунктиков, по поводу которых она страшно завидовала своей подруге.
Анжелика достала из кармана сложенный листочек:
— На, читай!
Роза быстро пробежалась глазами. Письмо было в высшей степени романтичное: в нем встречались такие слова, как «Я тебя всегда вспоминаю», «Целую в щечку» и «Твой Дима».
— Ему просто хочется иметь девушку в Москве, — сказала Анжелика, сморкаясь в носовой платок. — Потом будет на каждом углу хвастать: «А у меня есть девчонка, которая меня любит. Она в Москве живёт! У нее есть магнитофон, телеигра, цветной телевизор и другие вещи! А она, представьте себе, навсегда в меня влюблёна! Вот!»
— А мне Вадик сказал, что, когда я вырасту, мы с ним поженимся, — поспешно сообщила Роза.
Анжелика хотела заявить, что Вадик еще сто раз передумает, но тут дверь открылась и в туалет вошла пионервожатая Лена:
— Ага, вот вы где! Прогуливаем, стало быть?
«Сейчас еще одно замечание запишет!» — в ужасе подумала Анжелика.
Но оказалось, что Лене было глубоко наплевать на школьную дисциплину.
— Капустина, у меня к тебе дело есть, — сказала она серьезно. — Я собираюсь провести в нашем клубе диспут насчет международного положения. К нам придет настоящий американский студент: он говорит по-русски. А ты приведи папу. Он ведь у тебя журналист-международник?
— Да…
— Попроси его стать нашим почетным гостем. Передашь ему мою просьбу или мне в дневник тебе записать?
Анжелика испуганно прижала портфель к груди:
— Не надо в дневник! Я сама ему все передам!
— Ну и замечательно.
— А когда у нас будет заседание? — встряла в разговор Роза.
— В следующий вторник, — отозвалась Лена. — Но если папе Капустиной будет неудобно, то мы перенесем заседание на другое время.
Анжелика тут же позабыла обо всех своих несчастьях. Она очень гордилась отцом и была рада каждому поводу продемонстрировать его окружающим.
— Ой, я так буду просить папу, чтобы он пришел! — воскликнула она, когда Лена вышла из туалета. — Надо будет Димке написать, что к нам в школу ходят иностранцы. Это тебе не Запорожье, а Москва! У нас даже негры на улицах попадаются!
— Главное — не брать у американцев ни конфет, ни жувачек, — сказала Роза. — Говорят, один мальчик съел и отравился.
В иностранном секторе Алекса встречали как первопроходца, которому удалось заглянуть за край света. «Ну как там? Что там? Что ты видел?» — сыпались на него вопросы. Алекс степенно рассказывал о колхозном житии-бытии, о реставрации памятника Ленину, об уборке урожая…
Его филологические записи также произвели должный эффект — особенно изречения Гаврилыча по поводу кайфа от употребления напитка «Цыган в лесу».
— Готовить его совсем просто, — со знанием дела рассказывал Алекс. — Берешь пузырек одеколона «Русский лес» и смешиваешь с одеколоном «Кармен». Потом пьешь и занюхиваешь либо чьей-нибудь головой, либо собственным рукавом.
— Господи! — обмирали Андреа и Триш.
— А с девушками там как? — робко спросил Бобби, когда они с Алексом остались наедине.
Алекс посмотрел на него взглядом закаленного в боях ветерана.
— Так у тебя был роман с русской?! — догадался Бобби.
— Ну конечно!
Правда, Алекс не стал упоминать, что здесь, в России, существует целая куча проблем, которые мешают простым американским парням наслаждаться жизнью.
Во-первых, это непробиваемый Железный Занавес, которым русские девушки отгораживаются от «потенциального противника».
Во-вторых, непонимание и неприятие самых простых и естественных вещей. Например, кто бы мог подумать, что сидение на полу в клубе — это выпендреж? Или что белые мужские носки— это смешно?
В-третьих, абсолютная невозможность оспаривать следующие незыблемые догмы:
СССР — самая прогрессивная и миролюбивая страна на свете;
Коммунистическая партия никогда не ошибается;
советские люди стоят на голову выше всех по уровню развития;
всему миру есть дело до того, что происходит в СССР;
Америка и Западная Европа постоянно загнивают и в недалеком будущем их ждет полный крах.
Возможно, где-нибудь и существовали русские девушки, свободные от этих предрассудков, но пока Алекс таковых не встречал.