Рассмеявшись, Марика села внутрь салона. Забежав с другой стороны, Жека плюхнулся на водительское сиденье.
— А ведь я даже не мечтал завести себе машину! — сказал он, нежно поглаживая руль. — Некоторые годами в очереди стоят, чтобы вшивый «Запорожец» купить. А у меня — во! «ВАЗ-2105»! Ты, кстати, не хочешь такую же? Я могу посодействовать.
Марика перевела на него помрачневший взгляд.
— А зачем?
— Как — зачем? Чтобы ездить! А потом лет через пять можно будет и о «Волге» подумать.
— Лет через пять? — переспросила она. — Ты думаешь, что лет через пять я буду все еще здесь?
Жека смущенно примолк. Он как-то позабыл, что у Марики несколько иные планы на будущее.
— Помоги мне уйти в Финляндию, — внезапно проговорила она.
Жеке показалось, что он ослышался.
— Не понял…
— Я не могу больше ждать! Понимаешь, они не берегут мою жизнь. Им наплевать на то, что я трачу ее бог весть на что. Хотя у меня уже могла бы быть семья, дети… — Она горестно кивнула на Костика, бегающего по траве.
Жека откинулся на сиденье.
— А ты вообще в курсе, что финны не дают политического убежища и всех «узников совести» возвращают назад, в СССР?
Марика криво улыбнулась:
— Да, я знаю. Но у меня есть два выхода: либо перейти границу со Швецией (они не выдают беженцев обратно), либо просить убежища в американском посольстве.
— Разбежалась! — фыркнул Жека. — Так они тебя там и ждут с распростертыми объятиями!
Марика в запальчивости схватила его за руку:
— Они обязаны меня принять! Я жена гражданина США!
— Да они тебя даже внутрь не пропустят без документов! Что ты им предъявишь? Советский паспорт и свидетельство о браке на русском языке?
— Поэтому надо сделать так, чтобы Алекс приехал в Финляндию и встретил меня там.
Некоторое время они сидели молча. Марика смотрела на Жеку, ожидая его приговора.
— Ну, хорошо. Допустим, я смогу позвонить Алексу из Хельсинки и договорюсь с ним о месте и времени вашей будущей встречи… Там телефоны не прослушиваются. Но ты можешь мне объяснить, каким образом ты собралась переходить границу?
— Ты мне поможешь.
— Если меня поймают на переправке беженки, то мне вообще-то срок грозит, — деликатно напомнил Жека.
— У меня есть деньги. Если этого будет мало, то Алекс даст еще. Пряницкий, у тебя же полно всяких знакомых! Наверняка кто-то выезжает тайком из СССР! Не может того быть, чтобы граница была на сто процентов на замке!
Жека опустил глаза:
— Я знаю только, как перевозить водку в грязных портянках.
— Но неужели ничего нельзя сделать?
Жека вдруг почувствовал, что если он откажет ей в помощи, то она завтра сядет на поезд, доберется до границы и попытается перейти ее сама. И, разумеется, попадет в руки пограничников.
— Я ничего не обещаю, но я попробую поспрашивать людей, — едва слышно произнес он.
Марика порывисто обняла его:
— Жека! Я тебя так люблю!
Усмехаясь, он поцеловал ее в щеку:
— Если б ты меня любила, то не рвалась бы сейчас за тридевять земель. Ладно, придумаем что-нибудь.
Телефон разбудил Алекса в четыре утра.
— Это Жека! — прокричал издалека смутно знакомый голос.
Сон с Алекса как рукой сняло.
— Ты?!
— Я не могу долго разговаривать. Слушай меня внимательно: ты должен приехать в Хельсинки. Жду тебя в три часа тридцатого на причале у Торговой площади. — И Жека повесил трубку.
Этого не могло быть! Пряницкий едет в Финляндию? Марика ничего не писала и не говорила ему ни о Жеке, ни о Мише с Леной, зная, что все телефонные переговоры прослушиваются и все письма вскрываются. Упоминать своих друзей означало подставить их.
Жеку, без сомнения, послала Марика, иначе бы он не стал требовать, чтобы Алекс прилетел на другой конец света. Значит, у них что-то произошло.
Несколько раз Алекс дозванивался до Марики, но они не смели обсуждать то, что затевается. И тем не менее он чувствовал ее волнение. Ее голос приобрел какие-то новые нотки, и это одновременно и пугало и вселяло надежду.
— Скажи одно: у тебя все хорошо? — спрашивал Алекс.
— У меня все замечательно!
Целый месяц Алекс жил в каком-то лихорадочном угаре. По ночам он не мог заснуть: думал, шарахался по комнате, писал Марике письма, которые нельзя было отправлять в Советский Союз. Этих писем у него накопилось больше сотни. Он держал их в столе. Увидит их Марика когда-нибудь? Не увидит?
Хельсинки, тридцатое... Эти слова приобрели для Алекса особый мистический смысл. Он и верил, и не верил. Но одно было ясно почти наверняка: скоро все изменится.
Марика уезжала из Москвы. За плечами — рюкзак, на голове — кепка с козырьком.
Только что прошел ливень, и великий евроазиатский город весь сверкал и переливался в лучах летнего солнца.
Ручьи, мокрые зонтики, брызги из-под шин троллейбусов — Марика видела все это в последний раз.
Она ощущала себя восходящей на эшафот еретичкой. Страха не было. Скорее это была нежная грусть: Марика Седых умирала для этого мира.
Она бежала тайком. Никто, кроме Жеки, не знал, что она затеяла. Свете и Лене было сказано про деловую поездку на пару недель. Остальные же и вовсе не были в курсе происходящего — Марика не отменила ни своих уроков, ни свиданий с клиентами. Она собиралась просто пропасть без вести.
Над крышами застыла радуга. Как восхитительно пахнут московские улицы! Запах мокрой пыли, умытой листвы, продаваемых с лотка пирожков…
Метро. Пятак в турникет. «Выхода нет» — бросилась в глаза надпись на стеклянной двери.
Хельсинки — чудесный городок на берегу Ботнического залива. Гранитные скалы, старинные домики, на холме — Кафедральный собор, чуть подальше — памятник Александру II.
Алекс узнал Жеку практически сразу — тот почти не изменился: разве что немного возмужал.
— Жека!
Он хотел было подойти к нему, обнять…
— Иди за мной, — сквозь зубы проговорил Пряницкий, на секунду приблизившись. — Здесь мы слишком на виду.
И вновь Алекса обдало той самой волной вечной настороженности, к которой он так привык в СССР. Даже здесь, на территории иностранного государства, Жека старался соблюдать конспирацию. Впрочем, оно было понятно: за границей русским не разрешалось передвигаться по одиночке. Согласно инструкции им всегда надлежало ходить в группе по трое, причем один из этой тройки всегда был стукачом. Так что, встречаясь с кем-то наедине, Жека уже совершал серьезное правонарушение.
Отстав футов на тридцать, Алекс следовал за ним по пятам. Он чувствовал себя как в шпионском боевике: мирный город, яркий солнечный день, ничто не предвещает беды… Но все знают, что это лишь кажущееся спокойствие.
Жека привел Алекса в небольшой магазинчик. Взяв корзинку, кинул туда несколько пакетов с продуктами.
Они прошли в самый конец зала к полкам со стиральным порошком.
— У меня буквально десять минут, — сказал Жека, убедившись, что рядом никого нет. — Страшно рад тебя видеть, но, если нас застукают, мне конец.
— Как Марика? — одними губами спросил Алекс.
— Она сейчас в Выборге. Через три дня будет переходить границу.
— Она с ума сошла!
— Этот диагноз я ей поставил еще пять лет назад.
Алекс молчал.
— Нечего смотреть на меня как, прокурор на растратчика! — проворчал Жека. — Я ее отговаривал. Думаешь, она послушалась? Сказала: «Если ты мне не поможешь, тогда я сама все сделаю».
— А ты?
— А что я? Нашел ей тут одного человека, который может провести ее сквозь болота. Только он денег много просит: у Марики столько нет. И еще мне нужно будет, чтобы ты купил ей полный комплект одежды — от трусов до резинок для волос. Если ее поймают финские пограничники, она будет изображать заблудившуюся туристку. Понятия не имею, сработает это или нет, но главное, чтобы в ней беженку из СССР не заподозрили.
Алекс и слышал и не слышал Жекины слова.
Они с Марикой не виделись полтора года, маялись, мучились, но при этом знали, что находятся в относительной безопасности. А теперь Марика решила пойти ва-банк. И это значило, что Алекс мог потерять ее навсегда.
— Сколько надо денег? — почти беззвучно произнес он.
— Три тысячи долларов. Тысяча есть у Марики.
— Хорошо.
— Еще ей потребуются финские марки на первое время и подробная карта местности. Советские карты крайне неточны, и, кроме того, там все названия по-русски: умучаешься сравнивать дорожные указатели.
— Хорошо.
— Завтра в три часа наша автоколонна выезжает назад в Союз, так что тебе надо будет все собрать. И еще — дай мне телефон того отеля, в котором ты остановишься. Тебе надо будет перебраться как можно ближе к границе, чтобы встретить Марику. Если все пойдет по плану, она позвонит третьего числа.
— Хорошо.
— Ну все, пока. Не выходи сразу же. Продавцы не должны знать, что мы пришли вместе.
Они расстались без рукопожатия. Алекс стоял, теребя в руке пакетик с каким-то чистящим порошком. Марика определенно сошла с ума. Кто знает, что это за человек, который согласился перевести ее через границу? Можно ли вообще ему доверять?
А Жека тоже хорош! Неужели он не мог отговорить ее?! Ведь идти через границу — это почти верная смерть: пограничники имеют право стрелять на поражение.
Так ничего и не купив, Алекс вышел из магазина. Может, еще не поздно отказаться? Может, написать Марике письмо, запретить ей?
«Дурочка, ты мне живой нужна! Неужели это стоит того, чтобы так рисковать? Они же убьют тебя!»
Внезапно Алексу вспомнилось, как во время службы в армии капитан О'Нил приказал им пройти пятнадцать миль с полной боевой выкладкой: каска, рюкзак, винтовка. Итого — полновесные сорок фунтов. Плюс ко всему они несли «раненых». Очередь Алекса пришла, когда конец пути был совсем близок. Он взялся за носилки в полной уверенности, что не сможет сделать ни шагу. Голова гудела, ноги ломило так, словно все кости пошли мелкими трещинами. А тут еще тяжесть.
Точно такой же тяжестью упало на Алекса Жекино известие. Но он должен был вынести с поля боя своих «раненых». Чего бы это ни стоило.