ГЛАВА 29. ПЕРЕХОД ГРАНИЦЫ
Накрапывал дождик. Жекин МАЗ, урча, катил по недавно заасфальтированной дороге. Справа лес, слева лес. И ни души.
Марика сидела на пассажирском сиденье и писала на коленке прощальную записку:
«Дорогие папа, мама и Света! Я уезжаю на заработки на Крайний Север. В нашем поселке не будет ни почты, ни телефона, поэтому я не скоро смогу связаться с вами. Извините, что заранее не поставила вас в известность. Я боялась, что вы начнете меня отговаривать.
В любом случае не беспокойтесь за меня. Как только будет возможность, я напишу вам.
P.S. Света, ты можешь забрать себе мою комнату».
Дописав, Марика сунула записку в карман Жекиной куртки:
— Подкинь это моим.
— Ладно, — угрюмо кивнул Пряницкий, выкручивая руль.
Из вещей Марика взяла лишь свою походную амуницию: рюкзак, теплую одежду и резиновые сапоги. Все остальное ей привез Жека из Финляндии.
Алекс был уже там и ждал ее. Разворачивая полученный от него сверток, Марика чуть не плакала: все-таки он приехал!
— Неужели ты не боишься? — ворчал на нее Жека. Он тоже нервничал и дергался. У него было такое чувство, как будто он заживо хоронит свою лучшую подругу.
Марика взглянула на него:
— Знаешь, чего я больше всего боюсь? Того, что ничего не изменится.
Жека только пальцем у виска покрутил:
— Ты ненормальная! У тебя же было все, что нужно для счастья: московская прописка, приличные заработки, я, наконец… Нет, ей охота все испортить! Когда тебя поймают, тебя не в тюрьму, а в дурдом засадят.
— Не поймают, — одними губами прошептала Марика.
— Что, живой не дашься? Будешь до последнего отстреливаться из рогатки?
— Ох, Пряницкий, помолчи! И без тебя тошно!
Жека взялся подвезти Марику до деревни, где ее должен был встретить некто дядя Ваня.
— Хоть кто он такой? — допытывалась она.
— Хозяйственник. Их тут так называют.
— И что, он знает дорогу через границу?
— Он каждый месяц туда-сюда ходит. В Финляндию таскает водку, обратно — порно-журналы. Бабла у мужика — как у директора ГУМа.
Марика ощупала в нагрудном кармане свои денежные запасы: с сегодняшнего дня дядя Ваня станет еще богаче.
— А ты сам лично его знаешь? — продолжала выспрашивать она.
— Ну, приходилось встречаться. Ничего такой дядька… Деловой… Своего не упустит.
Подобная характеристика совсем не понравилась Марике.
— А он уже кого-нибудь выводил за границу?
— Вроде нет. Просто он до денег жадный. О, вот, кстати, и он!
Марика посмотрела в указанном направлении. У дороги стоял высокий мужик в ватнике и болотных сапогах.
Жека притормозил.
— Ну что… Приехали. — Голос его дрогнул. — Не передумала идти?
Марика медленно покачала головой:
— Нет.
Вроде бы надо было проститься как следует, сказать друг другу что-то нужное и важное… Но Марика не могла. Внутри все было пережато.
Дядя Ваня стукнулся в дверцу кабины:
— Привез девку-то?
Жека выпрыгнул наружу.
— Привет, дядь Вань!
Они поздоровались за руки. Накинув капюшон на голову, Марика осторожно сошла на землю.
— Вечер добрый.
Дядя Ваня окинул ее хмурым взглядом:
— Эта, что ли?
— Эта, эта… — подтвердил Жека.
— Ну тогда езжай отсюда. Не ровен час приметит кто.
Марика вопросительно посмотрела на Пряницкого: неужели все?
Тот подошел к ней, хлопнул по плечу:
— Ну, давай... Не поминай лихом, если что… Надеюсь, тебя не пристрелят при попытке к бегству.
Еще какое-то время Жека смотрел на нее. Он тоже не умел прощаться.
— Пошли, — сурово сказал дядя Ваня и, не оглядываясь, зашагал по тропинке в лес.
Марика обняла Жеку:
— Пока?
— Пока.
Дядя Ваня шел так быстро, что Марика едва поспевала за ним. Встречаться с местными жителями было нельзя: по правилам, завидев чужого в приграничной полосе, они докладывали обо всем властям.
На землю опускались светлые северные сумерки. Пахло сырой землей.
От волнения Марика совершенно потеряла ориентацию в пространстве. В голове плавали обрывки воспоминаний: как лейтенант в поезде рассказывал ей о задержании нарушителя, как Жека делился историей своего знакомого, нечаянно укатившего за кордон…
К дому дяди Вани подошли со стороны леса: благо дело, тот стоял на самом краю деревни.
— Ночь переночуешь у меня, а завтра на рассвете в дорогу, — сказал дядя Ваня, открывая калитку в глухом заборе.
Дом был большой, добротно сработанный. Под навесом блестел зеркальцем новенький мотоцикл, сквозь двери сарая смотрела круторогая корова.
На крыльце их встретила хозяйка — такая же хмурая и неулыбчивая, как и дядя Ваня.
— Деньги у тебя с собой? — спросила она, когда Марика вошла в просторную, чисто убранную горницу.
Та вытащила из нагрудного кармана заветный пакет.
— Кто ж так валюту-то хранит? — в сердцах воскликнула хозяйка. — Хоть бы в сапоги засунула или в шапку зашила! Слава богу, на патруль не наскочили!
— Есть давай, — велел дядя Ваня, вешая ватник на гвоздь.
Весь вечер они готовились: складывали в рюкзаки консервы и сухари, проверяли ножи, компасы, флаконы с какой-то химической гадостью для сбивания собак со следа.
Дядя Ваня достал из сарая две складные лестницы, сделанные из пластиковых трубок. К лестницам крепились ремни, чтобы их удобно было нести за спиной.
— По топи границу переходить будем, — пояснил он мрачно. — Там пригодятся.
Марика припомнила все, что когда-либо слышала о местных болотах: в них пропадали целые армии.
— А в обход нельзя? — со смутной надеждой спросила она.
— В обход будет контрольно-следовая полоса, — отрезал дядя Ваня. — Ты и шагу ступить не успеешь, как тебя заметут. А там, где нет колючки, можно на противопехотные мины напороться. Хочешь?
Марика испуганно замотала головой. Противопехотные мины! Подорвешься — страшно себе представить, что от тебя останется.
Ей постелили на сундуке за занавеской. От пестрого лоскутного одеяла пахло дымом. Хозяева вовсю храпели, а Марике не спалось. В голове без перерыва крутилась песня: «В эту ночь решили самураи перейти границу у реки».
Завтра Марика отправлялась в добровольное изгнание. Всю жизнь она расценивала принадлежность к своей стране как нечто особенное. Оба ее деда погибли на войне за Родину. А теперь их внучка бросала ее как что-то несущественное по сравнению со своей личной, маленькой страстишкой.
«Если я все-таки смогу уйти, буду ли я там счастлива? — думала Марика. — А вдруг нет? Вдруг на десятый день начну задыхаться от ностальгии?»
Но еще хуже давили на нервы подозрения: а что, если дядя Ваня так и не переведет ее через границу? Что, если выдаст пограничникам? Ему что — он свои деньги уже получил. Скажет, что встретил ее в лесу и поспешил исполнить гражданский долг. Зачем ему рисковать?
«Боже, дай мне сил как-нибудь пережить все это, — молилась Марика. — Именно пережить! Через пару дней все уже кончится. Так или иначе».
Дядя Ваня разбудил Марику задолго до рассвета.
— Пора, — произнес он строгим голосом.
Огня они не зажигали — на дворе стояла белая ночь.
Хозяйка подала на стол остывшую картошку и хлеб, но у Марики кусок не лез в горло: ее лихорадило так, что стучали зубы.
— Ешь давай! — велел дядя Ваня. — Обедать не скоро придется. Пойдем быстро. Нам главное до топи добраться, а туда погранцы за нами не сунутся: у них в прошлом году сержант с собакой в трясине утопли, так что они теперь остерегаются.
Марика судорожно сглотнула.
— А мы не…
В первый раз за все время дядя Ваня ухмыльнулся:
— Во время войны партизаны проложили через топь гати. Только о них мало кто знает. Они хитро устроены: лежат не снаружи, а под водой. Да и идут не сплошной дорогой. Метров десять по прямой будет, а потом надо в сторону прыгать. Сначала налево, потом направо. Если дороги не знать — увязнешь. А мы ничего — люди бывалые, пройдем.
С помощью спичек дядя Ваня изобразил на столе схему гати:
__¯¯__¯¯__¯¯__
— Поняла теперь как?
Его слова несколько успокоили Марику. Вероятно, он знал, что делает.
— А если на пограничников наткнемся? — на всякий случай спросила она.
— Затаимся, подождем, пока уйдут, — отозвался дядя Ваня. — Ну а уж коли засекут, то…
— Что?
— Хана нам, вот что.
— Ну, ладно, идите с богом! — сказала хозяйка, выпроваживая их за дверь.
Шли лесом, без дороги. Пару раз останавливались на привал. Тело гудело, в голове было пусто, как в выкипевшем чайнике.
— Скоро болото? — лишь однажды посмела спросить Марика.
— Не скоро.
Правила движения по лесу вроде бы просты: не наступать на упавшие сучки, не обламывать ветки, не «следить» на раскисшей почве… А попробуй соблюдать их с десятикилограммовым рюкзаком за плечами и после восьмичасового марш-броска!
Не выходить на открытые пространства — тебя могут заметить с вышки. Слушать лес: завидев чужака, большинство птиц замолкает, а сороки начинают громко стрекотать. Внимательно следить, кто этот чужак — ты сам или кто-то еще.
К вечеру беглецы выбрались на край болота.
— Это еще не оно, — шепнул дядя Ваня. — До топи километров десять будет. Сейчас перейдем на другую сторону, а там заночуем. В темноте по болоту все равно не имеет смысла идти.
Проваливаясь по колено в сырой мох, они двинулись дальше. Кочки не давали опоры, и несколько раз Марика кувыркалась в болотную жижу. Она вся продрогла, измучилась, оголодала... Хотелось только одного: лечь на твердую землю и не шевелиться.
— Давай, девка, давай! Еще немного осталось, — подбадривал ее дядя Ваня.
Когда они наконец выбрели к лесу, было уже десять вечера. Сняв с себя сырую одежду, Марика растерла окаменевшее тело спиртом из дяди Ваниных запасов. Комары тучей вились над ними, но отмахиваться от них не было сил.
Ни развести костер, ни нарубить лапника, чтобы согреться, дядя Ваня не разрешил: по зарубкам и кострищам легче всего вычислить нарушителей.